Муж объелся груш - Татьяна Веденская

– Семьдесят один килограмм пятьсот шестьдесят граммов, – проговорила я, от ужаса втянув в себя воздуху килограмма на полтора. – Какое «г»! Это же просто тупик!

– Маруся, иди завтракать! – словно в насмешку, раздался из коридора голос мамы, и тут же она дернула за ручку двери. Надо сказать, что в нашем доме не водились задвижки, считалось, что у нас друг от друга секретов нет. Мама распахнула дверь и застыла, разглядывая меня, пока я прыгала с весов на кровать и заматывалась в одеяло.

– Ты что это тут стриптиз устраиваешь? – ухмыльнулась она. – Давай-ка одевайся обратно, не пугай людей.

– Что такое? – всунула голову в мою комнату Нина. Увидела весы, и тут же широкая улыбка поселилась на ее «добром» лице. – Задумались над проблемами лишнего веса? Хотите похудеть? Спросите меня «как»!

– Да пошла ты! – выкрикнула я, мысленно отметив, что интонация моя в целом совпала с той, которой меня учила Люська. – На себя посмотри!

– Жрать надо меньше, – с довольной рожей продолжила она. – Только тебе это не поможет, у тебя все равно силы воли нет.

– Иди отсюда, Нинка, я отцу все скажу, – заругалась мать. – Не слушай ее, детка. Пойдем завтракать.

– Не пойду, – угрюмо уткнулась в одеяло я.

– Вот еще вздор. Что ж теперь, не есть? Если уж такой ты уродилась, с тяжелой комплекцией, надо же смириться, – вздохнула мама, ласково улыбаясь. Но сами ее слова взбесили меня до невозможности. Комплекция?

– Комплекция? – насупилась я. – А какая может быть комплекция, если на завтрак трескать оладушки? А на обед пироги? А что на ужин, картошечка? Мам, ты меня извини. Ты… ты иди, мне одеваться надо. У меня встреча.

– Какая встреча? – забеспокоилась мать.

– Не скажу. Это мои же дела, – уклонилась от ответа я. Дело в том, что вот уже две недели я лихорадочно искала садик с ясельной группой, куда можно было бы сдавать Соню на то время, что я буду работать. Садик требовался с возможной пятидневкой, ибо мой будущий график работы подразумевал смены два через два до десяти часов. А вдруг моя мама все это не одобрит? Тогда все резко осложнится, так как полностью зависеть от протестующей и злящейся на все подряд мамы я не собиралась.

– Ну и ладно. И не говори, – обиделась мама и ушла.

И хоть где-то внутри у меня слегка ёкнуло от перспективы позже объясняться с ней про все сразу, включая мой этот автосалон, я порадовалась, что вопрос с оладушками был решен. В животе заурчало, голод сжал в комок мой желудок, но я вспомнила Нинкины радостные вопли про силу воли и сказала себе однозначное «нет», хоть оладушки и выглядели фантастично. Но я решила продержаться и заняться пока садиком.

– Какой садик! – закричала мама, когда узнала, что я валялась в ногах одной заведующей и уговорила ее (не безвозмездно, а с помощью занятых у Люськи в счет будущих прибылей денег) зачислить Соньку в группу с первого сентября. – Ты с ума сошла.

– Я с ума сошла, когда разрешила Веньке у меня в комнате спать, – парировала я. – А насчет садика, это как пойдет. Я устраиваюсь на работу. Если ты сможешь мне с Соней помогать – отлично, будем водить на пару дней в неделю. Если нет, я хоть нервничать не буду.

– Какая работа! Что ты там еще себе придумала! – возмущалась она. Неизвестность ее пугала больше всего, но я до последнего молчала, ибо знала: как только они услышат слово «автосалон», то моментально поймут, откуда ноги растут. И видеться мне с Люськой станет значительно сложнее. Однако солдат спит – служба идет, через неделю я приехала в одно потайное ГИБДД, где служил службу и отдавал долг Родине, получая небольшие комиссионные, один очень хороший и надежный свой человек.

– Так, вы Киселева? – озираясь и бесконечно дергая веком, переспросил он.

– Да, – коротко, по-партизански кивнула я.

– Тогда идите за мной. Квитанции принесли?

– Вот они, – я протянула ему заранее оплаченные Люськой квитанции за права.

– Хорошо. Сидите тут, вас вызовут фотографироваться. А потом еще сидите, и вас вызовут в первое окно, там выдают права. Вот вам ваша водительская карточка.

– Спасибо, – отблагодарила я на всякий случай, хоть и не понимала до конца, о чем он тут.

– Не благодарите, – отмахнулся он. – Одна просьба, только еще и ездить научитесь. А то мне же по вам потом протоколы составлять. Убийцы на дорогах.

– Хорошо, – еще тише кивнула я и дальше сидела уже в глубочайшей задумчивости, размышляя о бренности бытия и о том, что без вождения автомобиля я готова остаться хоть навсегда. С другой стороны, зачем же он, человек с полосатой палкой в руке, продает права нам, которые потом, по его словам, идут и убивают за рулем? Впрочем, не мне тут жаловаться. И потом, они сделали мне такую симпатичную фотографию на эти самые права, у меня там какой-то такой ракурс получился, который мне очень шел. Лицо получилось даже не круглое, а немного осунувшееся. И глаза голубые выглядели очень выразительно. Ну, хорошо, не очень выразительно, но все-таки лучше, чем обычно. Я долго стояла и рассматривала свой лик на карточке и в конце концов пришла к выводу, что если вот эту девушку с фотки перекрасить в блондинку, сделать попышнее волосы (если такое вообще возможно) и одеть ее в то мое красное платье, которое на меня не налезает, – она окажется очень даже ничего. То есть она будет почти такая, какой я бы хотела быть.