Итальянец с дурной репутацией - Кэрол Мортимер

Габриель развеселился, наблюдая, как Белла, вытаращив глаза, осматривает встроенные шкафы, золотой ковер с толстым ворсом, кремово-золотое постельное белье из шелка.

К великому огорчению Габриеля, она быстро пришла в себя и с возмущенным видом произнесла:

— Надеюсь, ты не планировал внести мое имя в длинный список женщин, которых ты, без всякого сомнения, соблазнил на этом ложе!

Ее слова подействовали на Габриеля как пощечина, довольная улыбка сползла с его лица.

— У тебя язык как у змеи!

Она подняла брови.

— Надо было раньше думать, Габриель. Сегодня мы обвенчались, помнишь? — язвительно поинтересовалась она.

— О, прекрасно помню, Изабелла, — ответил он. — Думаю, мне пора и тебе об этом напомнить! — Он тихо закрыл дверь.

Белла отступила на шаг назад, прочитав в его глазах непреклонную решимость.

— Я говорю серьезно, Габриель, я не стану очередной зазубриной на стойке твоей кровати!

Габриель, стиснув зубы, шагнул к ней.

— Я тоже говорил серьезно пять недель назад по поводу «формального» статуса нашего брака и возможности его изменения.

Ее глаза широко раскрылись от волнения.

— Не здесь!

— Всегда и везде! — пообещал он.

Она отшатнулась от него и чуть не взвизгнула:

— Я же объяснила тебе, что не собираюсь стать очередной зазубриной на…

— Посмотри внимательно, Изабелла, и ты увидишь, что это кровать без стоек, — вкрадчиво произнес он.

Она храбро вздернула подбородок, но в ее взгляде Габриель уловил растерянность.

Габриель сделал еще один шаг и остановился в нескольких сантиметрах от Беллы. Теперь он отчетливо видел, как билась жилка на ее шее и как дрожали побледневшие губы.

Чуть приоткрытые, полные, причудливо изогнутые губы манили, соблазняли, а когда Белла провела по ним кончиком розового влажного языка, Габриель содрогнулся от желания.

Если она искушала его, он не будет сопротивляться!

— Повернись, Изабелла, чтобы я мог расстегнуть «молнию», — хриплым от волнения голосом проговорил он.

Она судорожно проглотила комок в горле.

— Я не… — начала было спорить она, но замолчала, как только Габриель склонился к ней и начал медленно расстегивать «молнию». Невысказанные упреки замерли у Беллы на устах. Она инстинктивно выгнулась дугой, и волны восхитительных мурашек бежали у нее по спине, а замочек «молнии» медленно, очень медленно заскользил вниз. Белла хрипло выдохнула, когда Габриель раздвинул атласную ткань и припал губами к ее обнаженному плечу.

Желание. Дикое, безудержное желание пронзило ее тело при первом прикосновении его губ к ее пылающей коже.

Сколько бы ни отрицала Белла очевидное, сколько бы ни боролась сама с собой, но она знала, что хочет его.

Безумно хочет Габриеля.

Белле с трудом удавалось сдерживать свои инстинкты. Ей пришлось прибегнуть к хитрости и под маской холодного равнодушия скрывать бушевавшие в ней чувства. Но ледяной панцирь отрешенности мгновенно растаял, как только губы Габриеля прикоснулись к ее коже.

Белла откинулась, положила голову на плечо Габриеля, а тем временем его руки забрались под раскрытое платье, пробежали по талии, поднялись выше и накрыли холмики ее грудей. Она вдавилась к него, безмолвно умоляя не отпускать, дарить ей новые ласки.

Из ее горла вырвался сдавленный крик, лоно налилось горячечной пульсацией, когда его большие пальцы прошлись по ее затвердевшим соскам. Не в силах дышать, она застыла в мучительном ожидании и ахнула, когда его губы, наконец, заскользили по ее шее, а пальцы стали нежно, ритмично сжимать соски.

— Габриель! — Белла почувствовала, как к ее ягодицам прижалось что-то твердое, живое. — О, Габриель… пожалуйста!

— Еще не время, Белла, — хрипло пробормотал он, содрогаясь от жгучего желания.

Им предстоял длительный перелет, пункта назначения они достигнут через много-много часов. За это время Габриель собирался узнать и удовлетворить все самые тайные желания и прихоти Беллы. Он надеялся, что в ответ она осуществит каждую его фантазию.

За последние пять недель не было ни одной ночи, чтоб он не лежал без сна и не мечтал, как будет снимать с нее длинное подвенечное платье. И это была только первая фантазия!

Внезапно Белле показалось, что Габриель перестал ласкать ее, и она протяжно застонала в знак протеста: У нее перехватило дыхание, когда он стянул с ее плеч платье и оно плавно опустилось на пол.

Белла не поднимала глаз, а Габриель смотрел на нее и думал, как прекрасна она в одних белых трусиках и белых чулках.

Как восхитительна ее гибкая шея, влажные полные губы, глаза, сияющие фиолетовым отсветом из-под опущенных век! Его руки обвили ее нежный стан, накрыли груди.

— Да! — воскликнула она. — О да, Габриель, да, умоляю!

Габриель притянул ее к себе и принялся осыпать жгучими поцелуями шею, маленькое розовое ушко, покусывать мочку, баюкать прелестные груди с бутонами сосков.

Он провел рукой по бархатистой гладкости живота и накрыл ладонью венерин бугорок. Габриель открыл глаза и с высоты своего роста увидел ее тело, кремово-белое на фоне своего смугло-золотистого. Продолжая зубами нежно терзать мочку ее уха, он устремил свой взор в низ ее живота. Его пальцы пробрались под прозрачный шелк ее трусиков, раздвинув черные завитки волос, нашли бугорок сладострастия и принялись играть с ним.

От медленной ласки тело Беллы напряглось, влажная, горячая, она умирала от желания, которое Габриель в ней разжигал. Она молила его о пощаде, просила наполнить ее всю до предела и подарить освобождение.

Почувствовав руку Габриеля у себя между ногами, Белла издала низкий протяжный стон и раздвинула бедра для более глубокой и интимной ласки. Он внял ее безмолвной просьбе и погрузил сначала один, затем два пальца в медово-влажную сердцевину ее естества, а большим пальцем продолжал массировать ее затвердевший бугорок чувственности. Второй рукой он в том же одурманивающем ритме ласкал ее грудь. Снова и снова.

Постепенно его движения становились все более стремительными. Яростными. Глубокими.

Чувственное напряжение нарастало, ширилось, подавляло разум. Белла вскинула бедра навстречу его пальцам.

— Нет, нет! Только не останавливайся, Габриель! — почти задохнулась она в крике. — Умоляю, продолжай!

— Забудь обо всем, Белла! Дай себе волю! — прохрипел он ей в шею. — Отдайся чувствам, дорогая!

— Да! Да! — выдохнула она. — О да! Боже, да!

Она достигла вершины страсти, и волны наслаждения накрыли ее с головой. Она обмякла в руках Габриеля, но он продолжал ласкать ее с той же интенсивностью, и она снова и снова возносилась на пик наслаждения.