Сюзанна и Александр - Роксана Гедеон

      Я встревожилась.

–– А зачем ему нужно время? Чего он хочет? Почему вы так желаете быть его другом?

–– «Друг» – фи, что за слово! Я лишь союзник… Не знаю, сударыня, чего хочет Бонапарт. Хочет он многого. А в остальном – поживём, увидим…

–– Значит, будет война?

–– Бонапарт хочет воевать, я хочу войны, потому что этого хочет он, Директория хочет услать генерала подальше – все интересы сходятся на этом. Значит, моя милая, будет война.

      Он мягко сжал мою руку.

–– Ну а что касается вашего дела… Думаю, через три недели всё утроится. Деньги у вас собраны?

–– Да, сударь.

–– Значит, можно считать, что вы готовы к разговору с гражданином директором.

2

      В день вербного воскресенья, в «цветущую Пасху», в городе царило оживление. Несмотря на то, что многие церкви после переворота 18 фрюктидора были отобраны у верующих и вновь превращены в храмы Земледелия, Согласия, Признательности, парижане толпами заполнили все молельные места, какие только оставались. Как и прежде, при Старом режиме, Париж пестрел веточками розмарина, лавра, пальмовыми ветвями. Не было разве что церковных процессий. Да и город всё ещё выглядел куда беднее, чем лет пятнадцать назад.

      Мы с Авророй в церковь не ездили, потому что служба там велась присягнувшими священниками, но в остальном праздновали так же, как и все прочие. В Булонском лесу мы встретили Валентину Брюман и, поговорив немного, все вместе поехали на бывшую улицу Шантерен, переименованную нынче в улицу Победы, – там жила гражданка Бонапарт.

      У неё были гости. Мы, не заходя в салон, ограничились кратким разговором в небольшой гостиной. Я с сожалением сообщила, что не смогу быть у Жозефины в среду вечером, – как раз на это время у меня назначена встреча с Баррасом. Гражданка Бонапарт понимающе кивнула. Она, кстати, была единственной, кто мог бы сказать, что догадывается о целях моего пребывания в Париже. Способности к предательству в ней не было, и я, зная, что сердце у неё хотя и ветреное, но доброе, слегка приоткрыла перед ней свою тайну. В конце концов, она же пару лет назад была любовницей Барраса и, возможно, могла бы помочь. Ну, например, намекнув ему обо мне.

–– Надеюсь, вам повезёт, – сказала она.

      Я отдала ей выкройки, полученные мною от синьоры Раньери из Флоренции. Жозефина засияла.

–– Ах, как хорошо! – воскликнула она. – Как хорошо, что вы не забыли! Я в долгу перед вами.

–– Бог с вами! Какой долг? Мы вместе сидели в тюрьме, вместе ждали казни, мы вместе спаслись, наши дети дружили между собой… Мы же почти родственниками стали тогда.

–– Да, – протянула Жозефина задумчиво. – Тогда я была уверена, что вы станете супругой господина Клавьера.

      Я сочла, что говорить об этом неуместно, и уклончиво ответила:

–– Ну, вы же знаете, что всё, что ни делается – к лучшему.

      Когда мы, уже распрощавшись, спустились в вестибюль, я обнаружила, что забыла наверху свой веер.

– Я схожу за ним, – сказала Аврора.

– Нет-нет, дорогая. Ты не найдёшь его. Я сама не знаю, где его оставила.

–– Может, позвать лакея?

–– Слишком долго… Я сама схожу.

      Слегка подобрав подол, я снова стала подниматься по ступенькам, но не прошла и половины лестницы, когда увидела на верхней , начищенной до блеска площадке женщину.

      Она была в очень просторном платье, скрывающем округлившуюся фигуру. Я сразу узнала Флору де Кризанж, ныне Флору Клавьер, и, хотя мы встречались с ней лицом к лицу в этом году впервые и эта встреча была неожиданна для меня, я находила, что не должна бледнеть, волноваться или, чего доброго, изменять свои намерения и не идти за веером. Ни один мускул не дрогнул у меня на лице. Я продолжала подниматься. Флора, напротив, словно застыла на верхней площадке, глядя на меня.

      Наступил момент, когда мы поравнялись, и я посмотрела ей в глаза. Она дурно выглядела. Лицо, отекшее, даже слегка распухшее, свидетельствовало, что она плохо переносит свое состояние. Она вообще сильно располнела. И постарела. Да что там говорить – она выглядела просто немолодой уже женщиной! Красота, которая когда-то так подавляла меня, пропала. «Нет, – подумала я, усмехаясь в душе, – когда мы встречались на Корсике, она выглядела лучше. Вряд ли Клавьеру нравится сейчас её вид… Она куда старше его, а по виду так просто в матери годится».

      Я взглянула на неё как можно более пренебрежительно, с мстительным высокомерием женщины, которая сознаёт, что намного красивее, и была удовлетворена, когда увидела, что лицо мадам Флоры почти позеленело, а русалочьи голубые глаза сузились. Я была готова пройти мимо, но она, вдруг резко повернувшись, так схватила меня за руку и с такой неожиданной силой рванула к себе, принуждая вернуться, что я вскрикнула от возмущения.

–– Что вам угодно?

–– Видимо, вас недостаточно проучили, белокурая дама?

      Она спросила с хорошо знакомой мне интонацией: ласково, почти любезно, не повышая голоса, словом, хорошо маскируя свои истинные чувства. Пожалуй, со стороны мы могли показаться двумя мирно беседующими подругами.

      Я резким движением высвободила свою руку из её цепких пальцев, но ничего не ответила. Честно говоря, на какой-то миг мне стало страшно. Уж слишком ледяным был её взгляд. Я помнила этот взгляд – взгляд кобры. Она так смотрела на меня, когда стреляла. И я вдруг ужасно испугалась того, что, быть может, эта Флора по-прежнему одержима демоном злобы и ревности и, чего доброго, способна подкараулить меня где-нибудь с пистолетом в руке.

– Вы вернулись в Париж. Вы строите козни против Рене. А ведь мы оба вас учили. Так что же вами движет? Надежды? Позвольте узнать какие? А, черноглазая красавица?

      Весь мой страх вдруг исчез от звуков ее голоса. Я разозлилась так, что у меня потемнело в глазах; да что там – от злости меня даже затошнило. Подавшись вперёд, я произнесла:

–– Я надеюсь на то, что вас перекосит от ненависти, а ваш муж издохнет и попадёт в ад. Я ежедневно молюсь об этом…

      Сказать всё, что хотела, я не успела. Флора вдруг шагнула ко мне с лицом, искажённым яростью, и замахнулась, будто хотела закатить пощёчину. Инстинктивно желая избежать этого унижения, я резко выставила вперёд руку.

      И тогда произошло непредвиденное. Её рука с силой наткнулась на мою, и от этого толчка Флора потеряла равновесие. Кроме всего прочего, она, кажется, поскользнулась на начищенной до блеска ступеньке. Я не смогла её удержать. Я лишь успела увидеть её расширившиеся от ужаса глаза. Она полетела по лестнице вниз головой, а я стояла, словно окаменев, не в силах пошевелиться.

      Я очнулась, услышав, как трезвонят все звонки в доме. Над Флорой, лежавшей лицом вниз, склонились лакеи и мои спутницы, ожидавшие меня в вестибюле. На лестницу выбежала Жозефина и её многочисленные гости. Поражённые, все молча смотрели вниз, но ничего не делали.