Сюзанна и Александр - Роксана Гедеон

–– Ваша воспитанница, – заявил он с торжеством, – или ваша приёмная дочь, уж не знаю, как она точно, – но, так или иначе, она не может быть свидетельницей.

– Почему?

–– Потому что состоит в слишком близких с вами отношениях и вполне может сказать неправду.

      Я сжала зубы. Если раньше у меня возникала лишь смутная догадка о том, что, возможно, Лерабль просто куплен Клавьером, взят, так сказать, на службу, то теперь все сомнения исчезли и догадка переросла в убеждение.

– Неправду? – переспросила я, сердито сверкнув глазами. – Что это значит?

–– Неправда – это то, что противоположно истине, – пояснил Лерабль, слегка ухмыляясь.

      Я вспыхнула.

–– Вы… вы имеете наглость сидеть передо мной и говорить мне в глаза, что я лгу, а Аврора лишь подтвердит мою ложь?

– У меня есть основания для этого, гражданка!

      Он повысил голос и чуть привстал с места. Эта его реакция и заставила меня прикусить язык. Сперва я намеревалась возмутиться и немедленно выставить наглого следователя за дверь, но теперь мне пришло в голову, что дело, возможно, серьёзнее, чем я думаю. «Надо разобраться,– решила я. – Надо, по крайней мере, выслушать этого болвана».

      Вот только мигрень снова усилилась, и в ушах слегка шумело. Для меня       лучшим выходом сейчас было бы лечь в постель, положить в ноги нагретый кирпич и укрыться одеялом, а не отвечать на вопросы.

–– Какие основания?

–– Гражданин Клавьер заявил, что вы имели причины ненавидеть его жену и, значит, желали ей смерти.

–– Гражданин Клавьер заявил! – повторила я прерывисто. – И это всё?

–– Он проходит свидетелем по этому делу. Он свидетельствует, что вы ненавидели Флору Клавьер.

–– Как же он это объясняет? Почему я должна была её ненавидеть? По какой причине? Мы даже знакомы не были!

–– А гражданин Клавьер говорит, что вы ревновали его к жене. И насчёт вашего знакомства с Флорой… то это вы лжете, а не он. Вы были знакомы с погибшей. Вы мстили ей.

– За что?! – вскрикнула я.

–– За то, что Рене Клавьер предпочёл её вам. У вас была связь с ним и, когда он отверг вас…

      Я взглянула на Лерабля так, что он умолк. На миг мне стало дурно. Клавьер осмелился рассказать, что у нас была связь… Да в языке просто нет слов, которым следует назвать его после столь низкого поступка.

–– Вы оскорбляете меня, – сказала я угрожающе. – Я замужем, вы забыли об этом? Какое мне дело до четы Клавьеров?

–– Гражданин Клавьер заявляет…

–– Мне нет дела до того, что заявляет этот подлец. Да и вы помолчите хотя бы минуту, я тоже имею право высказаться… – С нескрываемым презрением я посмотрела в лицо Лераблю и резко произнесла: – Столь мерзкий человек, как Клавьер, может заявлять всё, что только взбредёт ему в голову, и, конечно же, всегда найдутся люди, подобные вам, чтобы записывать все мерзости гражданина Клавьера. Но это ещё ни чего не значит. Никакой связи с Клавьером я не имела и сочла бы унижением даже помыслить о чём-либо подобном. С Флорой я знакома не была и даже не думала никогда о ней. Женщина, связавшая свою жизнь с таким подлым человеком, не заслуживала моего внимания.

      Я произнесла всё это очень громко и ясно, чеканя каждое слово, поклявшись в душе, что больше никогда не буду говорить на эту тему. На какое-то время между нами повисло молчание; я даже почувствовала, как бьется у меня сердце. Потом Лерабль, подняв голову и глядя на меня не менее враждебно, чем я на него, сказал:

– Назовите какого-нибудь человека, который мог бы подтвердить ваши слова.

– Какие именно слова?

– О том, что произошло на лестнице.

– Гм, я говорила уже об Авроре. Если она вам не угодна, могу отослать вас к гражданке Брюман, моей подруге.

– Она утверждает, что ничего не видела.

      Я усмехнулась.

–– Вы ошибаетесь… Я говорила с ней.

–– Это вы ошибаетесь, – с кривой усмешкой произнёс Лерабль. – Я был у неё вчера вечером, и она давала показания. Она ничего не видела… и не может сказать ни слова в вашу защиту.

      Тяжелый комок подступил мне к горлу. Я подумала, что, возможно, из-за моей мигрени воспринимаю всё не так, как следует, и слышу всякие нелепые вещи. Дрожащей рукой я провела по лбу, пытаясь прийти в себя. Нет, вероятно, я все правильно поняла, и Лерабль сказал то, что сказал. Он был у Валентины. Произошло недоразумение. Непонятное, досадное недоразумение.

– Она не могла так сказать, – произнесла я почти уверенно. – Здесь, конечно же, какая-то ошибка.

–– Здесь нет ошибки, уверяю вас, – убийственным тоном сказал Лерабль.

      Он неторопливо вынул из кармана сюртука лист, сложенный вчетверо, и разложил его передо мной.

–– Читайте, гражданка.

      Я прочла – всего несколько слов, ибо читать остальное и нужды не было:

«Я, Валентина Брюман, жена Жака Брюмана, свидетельствую, что не видела ничего, касающегося обстоятельств падения гражданки Клавьер с лестницы, и застала её уже лежащей у ступенек. Каждое моё слово – правда, и я готова подтвердить это под присягой, в чём и расписываюсь».

      Я не знала, чьей рукой это написано, но понимала, что совершать подлог для Лерабля – это ненужная глупость. Подлог рано и поздно выяснился бы, и Валентина неизбежно взяла бы свои слова назад. Стало быть, пользы Клавьеру не было бы. Польза могла быть лишь в том случае, если Валентина действительно сказала то, что было здесь написано.

– Она не могла, – пробормотала я растерянно.

–– Но она говорит именно это и ничто другое.

–– Но как же… Посудите сами, как она могла не видеть? Она же стояла внизу, в вестибюле!

–– Она стояла спиной к лестнице, ибо наблюдала за тем, как кучер подаёт к крыльцу карету. Это истинные слова гражданки Брюман. А вот вы… Что скажете на это вы?

      Я в бешенстве произнесла:

–– Не знаю, чем вы шантажировали Валентину и чем на неё повлияли, но то, что она ничего не видела, означает лишь полную её неосведомлённость и ничто другое. И, конечно, не дает вам права смотреть на меня так обвиняюще.

      О, я уже всё поняла… Пока я три дня страдала от головной боли и предавалась раздумьям, Клавьер вовсе не проливал слёзы и не грустил. Он развил лихорадочную деятельность: купил Лерабля и, без сомнения, ещё дюжину полицейских, обвинил меня в своих показаниях, нашёл какой-то дьявольский способ лишить меня свидетельницы. Он действовал. И вот результат – я по уши в сетях какой-то интриги. Впрочем, по виду Лерабля можно понять, что игра не закончена…

– Валентина ничего не знает, – повторила я решительно. – Стало быть, вы, как юрист, понимаете, что свидетелей происшествия нет. Вы не можете полностью верить ни Клавьеру, ни мне. Значит, дело зашло в тупик и…