Под знаком Близнецов - Розамунда Пилчер

На следующей неделе она собиралась поехать в Глазго, купить кучу дорогой одежды для беременных и подстричь волосы. Женщина в период беременности становится особенно красивой — во всяком случае, так утверждали женские журналы.

Брайан всегда хотел ребенка. Каждый мужчина хочет иметь сына. Анна сама виновата в том, что в прошлый раз потеряла ребенка. Она слишком беспокоилась, слишком легко расстраивалась. Теперь все будет по-другому. Она повзрослела, стала менее требовательной, более зрелой. Она выносит этого ребенка.

Уже совсем стемнело и заметно похолодало. Анна снова поежилась.

В доме зазвонил телефон. Она решила, что Брайан, наверное, сам возьмет трубку, но все же повернулась и пошла к дому, по мокрой траве, скользким каменным ступенькам, хрустящему гравию, через калитку сада.

Телефон продолжал звонить, Брайан не спешил отвечать. Анна положила розы и, не снимая резиновых сапог, прошла через холл в угол под лестницей, где ее отец когда-то давно, при строительстве дома, установил телефонный аппарат. Теперь в Ардморе были и другие телефоны — в гостиной, в кухне и рядом с кроватью Анны и Брайана, но этот так и остался в своем укромном уголке.

Она сняла трубку.

— Ардмор-хаус.

— Анна, это Изабель Армстронг.

Страх охватил Анну.

— С Таппи все в порядке?

— Да, она выглядит гораздо лучше и ест с аппетитом. Хью нашел сиделку, миссис Маклеод из Форт-Уильяма, и она очень нам помогает.

— Я рада за Таппи. Наконец-то она пошла на поправку.

— Анна, вы сможете прийти к нам на ужин завтра вечером? Извини, что я приглашаю так поздно, но Энтони приезжает домой на выходные вместе с Розой, и Таппи решила устроить вечер.

— С удовольствием приедем. А это не утомит Таппи?

— Она не будет сидеть за столом, но она все спланировала. Ты же ее знаешь. И особенно хотела, чтобы были вы с Брайаном.

— Спасибо. В какое время?

— Примерно в половине восьмого. И не наряжайся особо, это всего лишь семейный ужин. Может быть, еще Кроутеры приедут…

— Хорошо.

Они еще немного поболтали и затем распрощались. Изабель ничего не сказала про ребенка, поскольку она ничего и не знала. Никто не знал, кроме Брайана и Хью. Анна не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Выбравшись из уголка под лестницей, она принялась стягивать сапоги и куртку. Она помнила то лето, когда Роза Шустер и ее мать снимали дом на пляже, потому что именно в то лето потеряла ребенка. Памела Шустер и ее дочь были частью того кошмара, хотя это не их вина. Во всем виновата она сама.

Анну отпугивала утонченность Памелы Шустер, а непринужденная раскованность ее дочери, порой граничащая с вульгарностью, казалась отталкивающей. В их присутствии застенчивая Анна буквально теряла дар речи. Впрочем, они почти не замечали ее и едва ли перекинулись с ней несколькими фразами.

Зато Брайана они полюбили. Он был в ударе: развлекал, очаровывал, блистал остроумием. Анна, гордясь своим красивым молодым мужем, скромно держалась в стороне. Интересно, изменилась ли Роза? Быть может, помолвка с таким симпатичным парнем, как Энтони, пошла ей на пользу?

Анна прислушалась. В доме было тихо. Она подошла к дверям гостиной, распахнула их и увидела, что комната ярко освещена, горит камин, а Брайан сидит в кресле, вытянув ноги, и читает газету.

При появлении Анны он опустил газету и поднял глаза. Телефон стоял рядом, на том же столике, что и стакан с недопитым виски.

— Разве ты не слышал телефонного звонка? — спросила Анна.

— Слышал. Но я решил, что звонят тебе.

Ничего не ответив, она подошла к камину и протянула руки к огню, чтобы согреться.

— Звонила Изабель Армстронг.

— Как Таппи?

— Лучше. Они наняли ей сиделку. Изабель приглашает нас завтра на ужин. Я сказала, что мы будем.

Брайан снова уткнулся в газету, и Анна поспешила продолжить разговор.

— Энтони приезжает домой на выходные.

— И это повод?

— Он приедет вместе с Розой.

Воцарилось долгое молчание. Брайан опустил газету, свернул ее и положил на колени. Потом переспросил:

— Розой?

— Розой Шустер. Она обручена с Энтони.

— Я слышал, она в Америке.

— По-видимому, уже нет.

— Хочешь сказать, что она приезжает в Фернриг на выходные?

— Так мне сказала Изабель.

Брайан выпрямился, газета упала на ковер. Протянув руку, он взял со столика стакан и допил остатки виски. Затем неторопливо поднялся и подошел к бару, чтобы налить себе еще порцию. Раздалось шипение сифона с газировкой.

— Я срезала цветы, — сказала Анна. — Идет дождь.

— Этого следовало ожидать.

— Боюсь, что будут заморозки.

Со стаканом в руке Брайан подошел к камину и остановился, глядя на языки пламени.

Анна выпрямилась. Над камином висело зеркало, и на них смотрели их отражения, лишь слегка искаженные: мужчина — стройный, смуглый, с темными, резко очерченными бровями, как будто по ним провели тушью, и женщина — невысокая, едва достающая ему до плеча, коренастая и некрасивая: глаза посажены слишком близко, нос крупноват, волосы невзрачного мышиного оттенка.

Она уже так свыклась со своим вымышленным романтическим образом, несказанно похорошевшей в преддверии материнства женщины, что, увидев реальное отражение, оцепенела. Кто эта женщина, которая смотрит на нее из мутного стекла? Кто эта незнакомка, стоящая рядом с ее красивым мужем?

Ответ был очевиден, как и всегда. Анна. Некрасивая Анна. Такой была Анна Карстерз, такой осталась Анна Стоддарт. И ничто и никогда не сможет превратить Золушку в принцессу.

Учитывая то, как спешил и нервничал Энтони в Лондоне, Флора ожидала, что, прилетев в Эдинбург, они тут же сядут в машину и на всех парах помчатся в Фернриг.

Но как только они оказались в Шотландии, Энтони совершенно успокоился. Он расслабился, словно человек, который, придя с работы, скинул официальный костюм и надел удобную домашнюю куртку и тапочки.

— Давай поужинаем, — предложил он, погрузив чемодан Флоры в багажник своей машины.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Поужинаем? Но ведь нас кормили в самолете.

— Разве это еда? Так, перекус. И потом, я терпеть не могу холодную спаржу.

— Но я думала, что мы спешим поскорее добраться до места.

— Если мы выедем сейчас, то приедем туда в четыре утра. Дверь будет заперта, и нам придется либо сидеть и ждать три часа, либо будить всех посреди ночи. Так что сейчас мы едем в Эдинбург, — сказал он, заводя машину.