Десерт по имени Аля - Диана Рымарь

Тот же день:

17:40

Михаил

Оставляю машину подальше, жду, пока солнце скроется с горизонта, и продвигаюсь к дому уже в сумерках.

Я оказался прав, Прохоров явно там — на веранде и в окнах гостиной горит свет. Владелец никого не страшится, иначе постеснялся бы устраивать такую иллюминацию.

Я перепрыгиваю через забор, тихонько пробираюсь под окнами одноэтажного здания и останавливаюсь у черного входа. Достаю свой Глок, накручиваю на него глушитель, проверяю обойму. Осторожно пробую дверь, мне неожиданно везет — она открыта, и мне удается пробраться внутрь незамеченным.

Я оказываюсь на кухне, в нос бьет запах гнили. Пытаюсь определить источник и понимаю, что он идет из-под раковины. Прохоров, видимо, просто поленился выбросить мусор. Ненавижу неаккуратных людей.

Подхожу к двери в гостиную, прислушиваюсь — в комнате играет какая-то тихая музыка. Приоткрываю дверь и чувствую резкий запах сигаретного дыма. В сочетании с гнильем аромат мерзопакостный. Я целюсь в кресло, откуда торчит лысая макушка Прохорова. Бывший приятель смотрит телевизор. Похоже, он там один, никого другого я не вижу, да и машин у дома нет. Мужчина продолжает смотреть какой-то боевик, меня не замечает.

Медленно обхожу кресло, продолжая целиться в противника. Я уже не скрываюсь, нагло топаю по ковру, оставляя мокрые снежные следы. Прохоров резко оборачивается на звук и замирает с кружкой пива у рта. Когда он понимает, кто перед ним и что у меня в руках, эта самая кружка падает на ковер, образуя отвратительное пенистое пятно.

Я смотрю на бывшего друга и понимаю — похититель он. Уж слишком много в его глазах страха, даже какой-то обреченности.

— Я всё могу объяснить, Миш! Мне пришлось, я был вынужден! — хрипит он, даже не дожидаясь моих вопросов.

Я встаю перед ним, командую строго:

— Положи правую кисть на ручку кресла!

— Миха, ты что задумал? Миха, не надо! — верещит он.

— Руку на кресло!

От звука моего голоса даже у меня уши закладывает.

Он в конце концов подчиняется, а я целюсь и, не думая, нажимаю на курок: пистолет выплевывает пулю, которая попадает бывшему товарищу в мизинец.

Глаза Прохорова увеличиваются в размере раза в два. Он смотрит на раненую конечность и начинает истошно орать, потом прижимает ее, уже порядком окровавленную, к груди и воет, будто я ему не палец прострелил, а всю кисть оттяпал.

Я убираю пистолет за пояс, подлетаю к Прохорову, вытаскиваю его из кресла, выворачиваю здоровую руку и припечатываю грудью к стене. От него разит потом и страхом, мне противно к нему прикасаться, но еще больше мне противно осознавать, что этот червяк прикасался к Але.

Свободной рукой я хватаю его за затылок и вжимаю щекой в стену, хриплю в ухо:

— Где она?

— Миха, я не хотел! Миха, только не убивай!

— Где она? — повторяю резче и бью Прохорова лицом о стену.

— Ее здесь нет, я ее не крал! — визжит он разбитыми губами.

— Что?

Чувствую, как внутри всё обрывается, по спине струится пот, перед глазами красные пятна.

— Ты врешь! — ору на него и бью лицом о стену еще раз. — Где она?

— Это всё Рита! Рита придумала! — визжит Прохоров. — Мы узнали, что у тебя пропала жена, и Рита предложила схему… Я не виноват! Она сказала, что бросит меня, если я этого не сделаю, а ты заплатишь…

— А палец чей? — рычу так, что аж самому делается страшно.

— Какой палец?

— С фото!

— Миха, прости, это просто девчонки с улицы… Прости, а?

После этих его слов мне делается только хуже. Я крепко хватаю затылок Прохорова с твердым намерением пробить либо голову, либо стену. И тут слышу за спиной резкий оклик:

— Михаил, отпустите подозреваемого и отойдите в сторону!

Это следователь Васильев. Видимо, решил проверить Прохорова сам. Я игнорирую его слова, готовлюсь ударить снова, и тут краем глаза вижу, что Васильев выхватывает из кобуры пистолет. Нехотя разжимаю пальцы, позволив противнику рухнуть на пол. Тот громко скулит и отползает.