У алтаря любви - Дорин Оуэнс Малек

– Ой! – вскрикнула женщина, выдернула ногу, расплескав воду на кафельный пол. – Она же ледяная!

– Да, знаю, – ответил он и, схватив ногу, снова опустил в воду. – Если не хотите, чтобы завтра ваша нога напоминала иерихонский апельсин, подержите в холодной воде.

Ларвия неохотно повиновалась, хотя ее лицо выражало протест.

– Тебе все это очень нравится, – сорвалось у нее. – Возмущенное выражение лица телохранителя говорило о многом, и больше всего – как он относится к ее высказыванию.

– И во всем виноват только ты, – добавила она капризно. Он молча смотрел на нее. – Если бы ты хорошо следил за дорогой, этого бы не случилось.

– Лошадь появилась на дороге из-за поворота: существует ли способ видеть сквозь здания, хотелось бы, чтобы вы научили меня этому, – парировал Вериг.

– Ты обязан заботиться обо мне!

– Именно этим я и занимаюсь, – спокойно ответил он. – Вы прожили в Риме гораздо больше меня и должны знать, что нельзя появляться на улицах поздно вечером, когда идет доставка продуктов и товаров, а город полон бандитов.

– Не собираюсь сидеть всю жизнь в этом доме, словно в могиле! – взорвалась Ларвия и сердито отвернулась от него.

– Значит, навещайте сестру днем, – рассудительно ответил Вериг.

– Днем она занята. Не спрашивай чем, но они умудряются быть занятыми весь день.

– Кажется, у вас тоже много дел, – ответил Вериг. – Дела вашего умершего мужа так сложны.

Ларвия презрительно фыркнула.

– Если вам одиноко… – начал Вериг.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – строго оборвала его Ларвия, внезапно поняв, что слишком откровенна со слугой. – Меня не волнует, что твой дядя был царем, а дед – богом. Ты должен научиться держать язык за зубами, когда разговариваешь со мной.

Лицо Верига сразу окаменело, как это всегда случалось, когда ему напоминали, что он – раб. Его лицо не выражало никаких чувств, но сразу же стало испуганным, когда Ларвия разразилась слезами. Он долго стоял молча, а затем произнес:

– Могу я что-нибудь сделать для вас?

Она отвела взгляд.

– Можешь идти.

Он помедлил еще.

– Вы, действительно, хотите, чтобы я ушел?

– Да, и пришли Нестора.

Вериг, выйдя из гостиной, направился в ту часть дома, где размещались рабы. По распоряжению Нестора, они проветривали постели: выносили соломенные матрацы и шерстяные одеяла, матрацы менялись на свежие, а одеяла стирались. Нестор следил, чтобы это проводилось регулярно, гордясь тем, что в комнатах для рабов царила чистота. Уборка всегда проводилась только ночью, потому что он считал плохой приметой менять постели днем.

Нестор нетерпеливо взглянул на появившегося в дверях высокого галла.

– В чем дело? – спросил он.

– Госпожа желает видеть тебя, – ответил Вериг.

– Где она?

– В гостиной. На улице произошел неприятный инцидент, она повредила ногу.

– Инцидент? – Нестор удивленно приподнял бровь, губы его скривились.

– Потерявшая управление лошадь разбила ее паланкин, но госпожа не пострадала. Я принес ее домой.

Нестор внимательно посмотрел на молодого человека.

– Иди помоги выносить старые матрацы. Я пойду к госпоже.

Вериг повиновался, а Нестор поспешил по коридору, ведущему в переднюю часть дома. Войдя в гостиную, он заметил, как Ларвия вытирала слезы краем шарфа, и нахмурился, увидев приподнятую ногу.

– Что случилось, госпожа? – спросил он, хотя ответ был ясен.

– Ничего особенного. Завтра утром ты первым делом вызови врача-грека, который живет на улице Сакра, рядом с фонтаном Дианы. Как его зовут?

– Парис, госпожа. Он был рабом сенатора Пилата Долабелла, но получил свободу согласно завещанию после смерти сенатора.

– Да-да, именно. Помню, что он лечил моего отца, когда тот сломал руку.

– Очень опытный врач, госпожа. Как только рассветет, пошлю за ним. Какие буду еще распоряжения?

– Мне нужно помочь добраться до спальни. Я не смогу дойти без посторонней помощи.

– Вызвать Верига? – спросил Нестор.

– Нет! – резко ответила Ларвия, а затем добавила более мягким тоном. – Я не тяжелая. Думаю, ты справишься.

– Не оскорбил ли вас Вериг каким-то образом, госпожа? – задал вопрос Нестор. – Поговорить с ним?

– Нет никакой необходимости говорить, Нестор, все равно не поможет, – сухо ответила Ларвия, с трудом поднимаясь с дивана. Она оперлась на старые плечи старика. – Вериг любит всеми распоряжаться, а я не хочу, чтобы он командовал мною сегодня.

Она похромала к двери, слуга помогал ей. Так вдвоем они добрались до ее комнаты.

* * *

Вериг закончил порученную работу, вернулся к себе, лег на постель, такую же, как в комнатах для рабов, и стал смотреть через маленькое окно па звезды, сверкающие на темном небе.

Ему плохо спалось в этом доме. Часто снилось, что он снова в Галлии со своим племенем, купается в ледяных реках, устраивается лагерем на ночлег в открытом поле, переезжает с племенем с места на место, подчиняясь свободному духу и времени сбора урожая. Когда же просыпается в своей каморке, то все становится на свои места: он – раб, совершенно одинок в своей горькой судьбе.

Он ненавидел свое подчиненное положение, когда каждый мог им распоряжаться. Но Вериг начал испытывать сочувствие к Ларвии, вдове Сеяна: рано лишилась матери, скупой отец девочкой выдал замуж, старый муж мало уделял ей внимания и часто отсутствовал, и в результате Ларвия чувствовала себя такой потерянной и несчастной. Он многое узнал о ней, прислушиваясь к разговорам слуг; еще больше понял благодаря собственным наблюдениям: она не проходила мимо нищего, не бросив ему монеты, покровительствовала старому суетливому Нестору, как будто тот ее отец, а тем вечером, когда они направлялись в атрий храма Весты, уступила свой паланкин больному ребенку, которого нужно было доставить домой. Конечно, это не делало ее богиней, но и не такой капризной матроной, как ему представлялось на первый взгляд.

Вериг перевернулся, прижался щекой к грубому шерстяному одеялу и закрыл глаза – не ожидал, что у него возникнет чувство симпатии к Ларвии. Несмотря ни на что, она – одинока, а ему прекрасно известно, что такое одиночество. Красивая молодая женщина и такая одинокая в этом мире, которым управляют мужчины. Но он не мог позволить себе проявлять нежные чувства к хозяйке этого дома – это может обернуться бедой.

Как постоянно напоминала Ларвия, в этом доме он – раб. Ему было известно, что в патриархальном римском обществе мужчины могли спать с кем угодно и когда угодно и оставаться безнаказанными, но женщины Рима с самого рождения воспитывались строго и должны были всегда оставаться чистыми и верными, храня свое положение в обществе. Типичная римская матрона скорее заберется в ванную и вскроет себе вены, чем перенесет позор, если станет известно о ее связи с рабом.