Маргинальные любовники - Юханна Нильссон

Несмотря на шоколадную оргию прошлой ночью, Роза с энтузиазмом выкладывает из сумки вкусности, принесенные Мирьей из дома. Охая и ахая от удовольствия, она расстегивает ремень на брюках, облизывает пальцы, запивает съеденное имбирным чаем, стимулирующим пищеварение, и заканчивает трапезу горстью пралине с ликером, хрустящими на зубах и наполняющими нутро сладким алкоголем.

Мирья сидит молча. Мысли ее заняты Филиппом. За завтраком он пил молоко прямо из пакета, слопал два трехэтажных бутерброда с маслом и джемом и включил рок на полную громкость, хотя Мирья и сказала, что сосед будет жаловаться.

Мирья за завтраком ничего не съела. Рассказать ему о беременности она не отважилась. Она просто сидела и смотрела, как он чешет себя под мышками, читает спортивную газету и не обращает на нее никакого внимания.

Несколько раз она порывалась начать разговор. Хотя бы из вежливости – но не смогла придумать ничего, о чем можно было бы поговорить с ним.

Я хочу покончить с этим, думала Мирья, поднимаясь из-за стола.

Хочу порвать с ним, думала она, провожая его в прихожую.

Хочу порвать с ним, думала Мирья, когда Филипп погладил ее по щеке и пожелал удачи с походом в больницу.

– Увидимся, – сказал он на прощание.

Закрыв дверь, девушка бросилась в туалет, где ее стошнило.

– Как раз то, что мне было нужно, – говорит Роза, выбрасывая бумажки в мусорную корзину. – Я ночью глаз не сомкнула. Не хочешь конфетку?

Мирья качает головой.

– Тебе нехорошо?

– Я волнуюсь за папу.

Виктор проснулся от боли в шесть утра. Он с трудом держался, чтобы не закричать. Ему дали морфин и снотворное, и он снова заснул. Теперь часы показывали двенадцать, и Роза уже начала волноваться. Когда она была ребенком, одного из ее братьев пнул верблюд. Три дня он пролежал без сознания, а потом умер.

Она берет еще одну конфетку, нет две (что, они уже закончились?), гладит Виктора по лбу.

– Он горячий.

– Потому что здесь жарко, – отвечает Мирья, которая знает историю про брата, верблюда и кому. – Не бойся, мама.

– Чем он заслужил эти страдания? – говорит Роза. – Он такой хороший человек. В этой жизни нет смысла.

Она в отчаянии.

– Ты же говорила, что во всем, что происходит, есть смысл.

– Я?

Мирья кивает.

– Не надо слушать все те глупости, которые я говорю.

Роза обмахивается газетой, жалуясь на плохой кондиционер в больнице, что напоминает ей о сломанном вентиляторе дома.

– Как я справлюсь со всем этим одна? – вздыхает она.

– София нам поможет.

– Ты меня уже достала со своей Софией.

– Она моя подруга.

– Подруга? Она же мужчина.

– Я ее люблю.

Роза смотрит на свою дочь как на помешанную.

– Любишь???

Мирья пожимает плечами.

– Люблю. Как подругу, – говорит она с показным равнодушием.

Роза пытается переварить эту новость, но это куда сложнее, чем переварить шоколадки.

– Вот оно как, – произносит она.

– Она сделала прекрасные фотки со мной, – рассказывает Мирья. – Я пошлю их в агентства. Вот увидишь – не пройдет и года, как я буду работать в Париже.

Или менять пеленки младенцу.

Но ты же решила сделать аборт? – звучит голос у нее в голове.

Да-да, отвечает второй голос, но Филипп был таким милым сегодня утром, он все, что у меня есть.

Филипп свинья. Пошли его, говорит первый голос.

Пошлю, говорит второй голос. Но он не такой уж и плохой. Он просто не уверен в себе. Может, ребенок – это как раз то, что ему нужно, чтобы повзрослеть.

И ты готова рискнуть? – спрашивает первый голос.

Заткнись, говорит второй.

– Мирья, что с тобой?

Мирья с удивлением смотрит на маму:

– Что?

– Ты разговаривала сама с собой.

– Я?

Роза кивает. У Мирьи кружится голова. Нужно что-нибудь съесть. Или подышать свежим воздухом? Пойти на прогулку? Нет, остаться здесь. Что мне делать, мама? Куда пойти?

– Я пойду пройдусь, – сообщает она, поднимаясь.

Роза кивает и смотрит, как она исчезает за дверью:

– Иди погуляй, доченька.

Из-под куртки она достает спрятанную коробку конфет, которую ей утром передала медсестра. «От семьи Йенса с пожеланиями скорейшего выздоровления», – значится на открытке.

Йенс – один из двоюродных братьев Виктора и, видимо, единственный, кому на него не наплевать. Преисполненная благодарности, Роза поедает шоколад, решив, что диету можно пока отложить.

Инстинкт ведет Мирью в родильное отделение. Медсестра останавливает и спрашивает, кого она пришла навестить. Мирья кивает и бормочет что-то про старшую сестру. У медсестры нет времени расспрашивать. Она спешит к роженице. Все остальные тоже заняты, так что Мирья может свободно разгуливать по отделению, пока ноги не приводят ее в зал с новорожденными.

Они все такие хорошенькие, что Мирье становится страшно.

Что, если она разжиреет во время беременности и потом не сможет похудеть? Тогда о карьере фотомодели можно забыть. А что, если она умрет во время родов или сойдет с ума? И тогда Филиппу придется заботиться о ребенке. Разве он сможет? Да он его случайно уронит в ручей, или малыш ему надоест, и он оставит его умирать в лесу. Что, если она все-таки родит ребенка и возненавидит его? Что, если он родится уродцем или инвалидом? Что, если она будет плохой мамой? Не справится с работой и покончит с собой от отчаяния?

Мирья разворачивается и бежит обратно в папину палату, полная решимости все рассказать маме.

Но Роза спит. Лежит на раскладушке и храпит вовсю. Рядом с ней на полу полупустая коробка от конфет. Мирье хочется ее ударить, разбудить, но она без сил опускается на стул и спрашивает Бога, почему Он не дал ее ребенка какой-нибудь несчастной бесплодной семье?

Прошло две недели с тех пор, как Монс в последний раз видел безымянную девушку. Две недели, полные непрерывного и бесплодного ожидания.

Он пьет кофе, подумывая, не взять ли еще вафлю, но в этот момент за соседний стол плюхается толстяк и набрасывается на вафлю с вареньем и сливками и мороженое с шоколадным соусом. Это настолько отвратительно, что тошнота подкатывает к горлу.

Монс думает: как можно так себя распускать? Если бы я был на его месте, то не выходил бы из дома, пока не похудею или не умру.

Когда толстяк заказывает третью вафлю у любезной официантки – настоящей профессионалки: по ее лицу невозможно сказать, что она думает, – Монс поднимается из-за стола.