Проклятье тирольского графа - Анна Демина

Третьим пунктом сам собой напрашивался завтрак. Отлично!

Прошла я через столовую. Хотела снова попасть на кухню. С самым независимым и решительным видом дошла до двери. Опять облом! Заперто.

На столике у окна меня ждала традиционная тирольская запеканка. Осторожно попробовала и осталась в восторге. Похоже, что боги этого места услышали мои молитвы. Жира и сахара — минимум! Вкус — просто восхитительный. И не горячая, не холодная. В самый раз. Сполна насладилась кофе и чудным завтраком. За окном планировали пушистые хлопья.

Завтрак окончен. Спешить некуда. Смотрела, смотрела я за окно и решила погулять.

Старика за стойкой по прежнему не было. Направилась к лестнице. И тут шальная мысль заставила меня остановиться.

Я побежала ко входу. Выглянула наружу. Двор был расчищен. Насколько можно видеть через пелену снегопада, рядом с крыльцом никого не было.

Я подошла к стойке. Компьютер был выключен. Включить? Сердце начало усиленно биться. А вдруг там пароль? Защита какая-нибудь. Пожалуй, что не успею. Я выдвинула ящик стола. Бинго! Книга регистрации проживающих. Аккуратно заложена полоской бумаги.

Ткаченко, Юлия Михайловна. Дата заезда. Ну, это понятно. В номере напротив почему-то никто не значится.

Лихорадочно я читала предыдущие строки. Хорошо, что почерк у старика более-менее разборчив. Мне нужна была Элла. А может Элеонора. А может быть ещё кто-то с похожим именем.

На этой странице таких не зарегистрировано. Не было и на предыдущей. И перед ней тоже. Краем глаза я поглядывала на дверь. Пока никого. Сердце уже не вылетало лихорадочно из груди, но всё же ещё колотилось.

Тут я обратила внимание, что посетителей в гостинице было не так уж и много. Большая часть — женщины. Странный набор имён: Барбара, Грета, Илона, Стояна и даже Лейла. Интересно, жила ли тут Гюльчатай? Бред? Бред, конечно. Ещё какой. Но на меня накатило нервное веселье — Гюльчатай! Хотелось рассмеяться, но я заставила себя успокоиться. Сделала глубокий вдох, ещё один. Истерика отступила.

Я перелистывала страницы к началу. Эллу найти уже не мечтала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдруг взгляд зацепился за что-то. Я вернулась и сначала даже не поняла. Видимо, потому что не ожидала увидеть это на чужом языке:

«Светлов, Станислав Владимирович».

Глава 19

Стас? Вот ничего себе! Стас? Реально?

Дата заезда — три месяца назад.

С улицы донёсся стук снеговой лопаты о мостовую.

Я захлопнула книгу и бросила её в стол.

— Фройляйн что-то желает? — старый херр уже топал на входе, отряхивая с обуви снег.

— Фройляйн желает, чтобы вы передали моим соседям, что у них слишком бурная ночная жизнь!

Я улыбнулась ему. Не самая милая улыбка из тех, которыми я владею. Но желание очаровать старика у меня пропало.

Старый херр был явно озадачен. Он что-то проворчал в ответ.

— Да, да. Я очень плохо спала сегодня, — настаивала я, а заодно и решила ещё его уколоть.

Довольная, я пошла к себе.

«Спала она плохо. Зато засыпала хорошо», — вмешался мой внутренний голос.

— Брысь! — потребовала я. И это вырвалось вслух. Впрочем, оглядываться я не стала.

«Какого чёрта здесь делал Стас? — у меня просто голова разрывалась, когда вошла в свою комнату. — Так, погоди. Когда он здесь был? Три месяца назад. Три месяца назад мы собирались на море. Бархатный сезон, и всё такое. Я ещё спрашивала про гостиницу, про билеты. А он уверял, что всё давно схвачено. Что у него везде свои люди. Что я офигею от нашего отдыха. И я, действительно, офигела, когда за неделю до выезда он поставил меня в известность, что, видите ли, бизнес его накрывается медным тазиком. Что он вот-вот станет банкротом. И что ему срочно надо куда-то там полететь для встречи с инвесторами. Так вот, значит, куда он летал. А в книге записей — одни бабы! И этот, спаситель собственного бизнеса. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Так, кажется, говорил Остап Бендер? Только мой Остап спасал себя не руками. И мой ли он вообще? Что за фигня?! Второй год пошёл, как живём вместе со Стасом. И ни намёков, ни предложения. Нет, я понимаю, свадьба сейчас — это не модно. Свобода, равенство, толерантность. Но какая-то определённость должна быть, в конце-то концов? Конечно, мы вместе живём. Но как живём? Кто я ему? Не жена, ясно дело. А кто?»

У меня защипало в носу. Накатили слёзы. Я закусила губу. Налила вина. Дверь в ванну была приоткрыта, и в ней горел свет. Я пошла его выключить. Навстречу мне выплыло отражение. Готовое зареветь. С бокалом в руке.

«Хороша-а! Ничего не скажешь. Даже ещё не обед, а Юля за выпивку!»

— Алкашка! — я так и не поняла, то ли я это ей крикнула, то ли она мне. А даже, если и она, чему тут удивляться? Это же я бухаю. Она только вид делает. Имеет право.

Вино я вылила в унитаз.

— Видала?

Похоже, та Юлька, из зеркала, осталась довольна. Она помахала мне пустым бокалом и пошла в комнату. Как, впрочем, и я.

«Пошёл он! Этот Стас. Если уж и спиваться, то точно не из-за него: «Стасик, а ты когда дома будешь?.. А я тебе голубцы приготовила!.. Стасичек, а как ты хочешь? Тебе так удобно? Давай помогу. Ты уже всё? Я-то? Да, да. Конечно, я тоже всё». Вот же скотина! Вот гад! А если бы я сказала ему всё, что знаю?»

«Сказала ты, как же! — засмеялся мой внутренний голос. — Я даже знаю, как это бы выглядело: «Стасюля, а ты чего такой хмурый? Ты свою шлюшку на работе сегодня трахал? А-а, нет? Ну, не дуйся, малыш. Иди, я тебя пожалею. Ничего, потерпи пару дней. Всё будет хорошо»».

«Понятно, — отмахнулась я от моего второго, — что такое ему не смогла бы сказать. Навряд ли. Так и бегала бы вокруг, как восторженная овечка: «Стасик, Стасик!»»

«А почему бы бегала? Будешь и дальше бегать, — моё второе продолжало давить на мозоль. — Сейчас, снег закончится. Приедет вся их компашка, во главе с отставной Светкой. И опять всё закружится: «Стасик, Стасик!»»

Блин! Я как вспомнила эту его бывшую, Светку. Аж противно стало! Так и липнет к нему. А на меня смотрит прям с материнской заботой: «Юля, как ты с ним? Не тяжело? Он знаешь какой трудный!» «Знаю. Пошла ты! Сукондра рыжая!» — так и хотелось её чем-нибудь приложить. Ведь караулит и