Мой личный доктор - Надежда Мельникова

— Кто вы? — округлив глаза, смотрит на мою маму.

— А сложить два плюс два никак? Это моя мама. Наталья Викторовна. Она пришла ко мне помочь избавиться от вас. Мне надо спать в этой самой кровати, а вы её заняли.

— Вы уже спали сегодня, Ульяна Сергеевна! Достаточно. — Вытирает моей простынёй лицо, косится. — Теперь понятно, откуда у вашей дочери такое искромётное чувство юмора.

Мама заливается смехом, восприняв это как комплимент.

— Он такой интересный.

— Это пока пальцы тебе не прищемил крышкой от унитаза!

Глава 13

— Не слушайте её, Наталья Викторовна. Я таким не занимаюсь, — используя всё своё очарование, улыбается доктор и, поднявшись с кровати, мотает головой, чтобы проснуться окончательно. Тут же начинает медленно расстёгивать пуговицы. — Ну вот, рубашку промочили, теперь ждать, пока высохнет.

Вытаскивает из петель одну за другой белые пуговицы, а я как загипнотизированная наблюдаю за появлением между полами крепкой груди, коричневых сосков, рельефного живота. И кожа у него чуть загорелая, покрытая золотистыми волосками...

— Дочь, как хочешь, но нам нужно добыть его семечко! — заторможенно шепчет мама и толкает меня локтем, по-бабски охнув.

И спасибо ей за это большое. Потому что благодаря ей я выхожу из состояния транса. Как можно быть одновременно таким красивым и таким умным, талантливым?

Я не знаю даже, каким должен быть хороший врач. Наверное, работящим, выносливыми, сообразительным, смекалистым, уверенным в себе, спокойным, коммуникабельным. Он должен знать анатомию человека, различные заболевания и их проявления, симптомы и синдромы, правила оформления медицинских бумажек, в конце концов!

А Ткаченко точно хороший врач, значит, всё это про него!

— Мама, прекрати, мы позоримся! — Стараюсь не прогуливаться взглядом вдоль торса в распахнутой белой рубашке.

— Думаешь?

— Сто процентов.

— Тогда пошли на кухню. — Берёт меня мама под руку, и мы синхронно разворачиваемся. — Хотите чаю, доктор…

— Константин Леонидович, — помогаю.

— Хотите чаю, Константин Леонидович? — повторяет мама, и мы с ней, как офицеры почётного караула, шагаем в ногу на кухню.

— А я думал, чай уже был, — усмехается Ткаченко и идёт за нами, намекая на то, что мы полили его из чайника.

Кто бы меня облил после того, что я только что увидела под его одеждой. Мама с ошарашенным лицом подходит к шкафчику, достает заварочный чайник, коробки с полки. Начинает сыпать, ложку за ложкой.

— Мама, это кора дуба. Мне её стоматолог прописывал, рот полоскать.

— Ой! — Спохватившись, Наталья Викторовна высыпает всё это добро в раковину.

А Ткаченко, не удосужившись застегнуть рубашку, садится на табуретку между столом и холодильником.

— Мало того, что не выгнали его, так ещё и раковину теперь засорим.

Кидаюсь выгребать траву двумя пальцами со дна мойки. А мама ставит на плиту чайник. И достаёт с полки пакетики, ибо на самом деле рассыпной заварки у меня нет.

— У вас красиво, — пытается разбавить затянувшуюся паузу Ткаченко.

— Ой, вы знаете, Константин Леонидович. — Достаёт моя мама наш самый лучший сервиз из костяного фарфора. — Ульяна уже который год планирует ремонт. Но одной женщине тяжело. Всё же мужчина в доме — это всегда плюс.

Меня это бесит. Что это за дешёвая реклама с ненужными унизительными подробностями? Бросив дубовый сор, пытаюсь отобрать у мамы чашки с золотой каёмочкой. Так мы с ней и тягаем туда-сюда блюдца, таращась друг на друга и переглядываясь.

Она мне говорит взглядом:

«Ты с ума сошла, дочка?! Такой мужчина! Да за него надо хвататься двумя руками, а не выгонять!»

А я пучу зенки и отвечаю:

«Да он кобель! Сдался он нам?! Поматросит и бросит! А у меня карьера! Завуч — это же “учитель учителей”! Я должна заниматься контролем за учебно-воспитательным процессом, а не поить дамских угодников чаем с конфетами!»

Мама побеждает. И, выхватив у меня чашку, ставит её на блюдце перед Ткаченко.

— Благодарю. Я могу воспользоваться вашим санитарным узлом? — спрашивает он у Натальи Викторовны, а не у меня.

Та его даже провожает, включая свет, показывая полотенца и мыло. Хотя он там уже был и лапал мою зубную щетку. Кстати, надо не забыть обдать её кипятком после этого.

Подталкивая маму гипсом, выпихиваю её обратно на кухню:

— Ткаченко — отец Костика, сына Майки! — шепчу я прямо в лицо матери, применяю тяжёлую артиллерию.

Мама смотрит прямо на меня, затем спокойно выключает чайник. Размышляя, льёт кипяток в заварник, снова поправляет сползшие на нос очки. Лезет за конфетами. Распаковав птичье молоко, выкидывает целлофан в урну.

— Это всё усложняет, — согласно кивает. — У неё есть доказательства?

— Мама, какие доказательства? Он её узнал, они ещё посмеялись, что не надо было в папином кабинете.

— Что не надо было? Ты