Развод. Спутанные жизни - Лия Мориц

Она не просила себя спасать. И ясно дала понять, что иметь со мной дело не хочет. Но этим можно пренебречь. Это от недопонимания.

Осталась ещё одна саднящая заноза в голове — "куда подевались опекуны".

Вадим достал для меня и имена, и город проживания этой семьи. Недалеко. Но дальше следы обрываются. Я пытался даже напрямую им позвонить, но они как будто исчезли.

Жаль. Но я решу это. Не бывает неразрешимых задач, если ты действительно хочешь чего-то достичь.

— Ну так что, после этого всего пригласишь на свадьбу-то? — задумался, и не заметил, как Гриша уже рассправился с обедом и пытается меня подцепить.

— Конечно. Будешь кричать "горько"? — а смысл делать вид, что это не личное?

— Громче всех. Только я готовился видеть невестой эту твою, — щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить имя, — как её?

Кристина. В голове всплывает её имя. Её улыбка. Беззаботные радости жизни вместе с ней. И как так же легко, просто и без душевных терзаний она меня предала, перешагнула. Да ещё и пыталась вернуться, видимо, на запасной аэродром.

Воспоминания мелькают в голове, и я ничего не чувствую по этому поводу.

Раньше кольнуло бы в сердце. А сейчас — пустота.

Мне плевать.

— Не помню, — отвечаю я Грише.

22. Марина

— Я не хочу в садик, мама.

Арина шаркает ногами по талому грязному снегу, опустив голову.

— Мы же только ушли из садика, солнце. Пойдём завтра.

— Нет. Я совсем больше не хочу ходить в садик, — расстроено и тихо бубнит себе под нос, и мне приходится напрягать слух, чтобы понять, о чём она говорит.

— Почему? Тебя кто-то обижает там?

— Никто не обижает. Просто… — она останавливается и обхватывает себя за плечи, — Наташу Серебрякову сегодня забирал её папа, и… Он её обнимал, улыбался…

Сажусь перед ней на корточки и обнимаю. Кладу её голову себе на плечо, и хочу разрыдаться посреди улицы вместе с ней.

И как быть? Я не могу отказаться от сада. Мне нужно работать.

Удача улыбнулась мне первый раз, когда меня взяли не уборщицей или посудомойкой, а администратором в фитнес центр. Должность, конечно, красиво называется, но по факту я выдаю ключи от шкафчиков и полотенца. Зато на зарплату можно жить, и график удобный.

А второй раз повезло, когда со мной согласился работать очень хороший юрист, Григорий. Придётся ужаться, конечно, чтобы заплатить ему, но я не сидела сложа руки, и накопила на его гонорар.

Сейчас, к сожалению, Арина возвращает меня в реальность, и напоминает, что самые большие трудности ещё впереди.

— Котёнок, — глажу её по голове через шапку, — я не смогу присмотреть за тобой днём. Мне нужно ходить на работу, моя милая. Нам с тобой обоим нужно быть сильными и храбрыми, понимаешь?

Говорю, вроде бы, правильные вещи, но у меня ощущение, что я предаю её доверие. Не могу её защитить. Она поделилась тем, что тревожит её, а я ничем не могу помочь. Разбиваю ей сердце, и от этого моё собственное обливается кровью.

— Понимаю, мама.

Она отнимает свою голову от моего плеча, и быстро смахивает слёзы.

Слишком быстро она повзрослела. На душе тяжело и больно от того, с какой тоской и обреченностью она смотрит себе под ноги. Полностью подчиняется неподвластному ей стечению обстоятельств.

Как бы я хотела ей помочь. Сделать так, чтобы она снова радовалась жизни. Прыгала, бегала, смеялась. Но она обречённо бредёт рядом, совершенно лишённая эмоций.

— Прости меня, моя девочка.

Она не отвечает.

И в груди наливается огромный комок горечи.

Мы идём по небольшому скверу в сторону дома. Дома, который, скорее всего, перестанет быть нашим. Григорий сказал, что ему нужно ознакомиться с делом, и он что-нибудь придумает. Посмотрим. Но пока мне не очень-то верится.

— Мама… Там папа…

Сердце уходит в пятки.

Руки моментально холодеют и я останавливаюсь на месте, не в силах пошевелиться.

На противоположной стороне сквера действительно стоят Сергей и Катя. Они о чём-то оживлённо разговаривают, и не видят нас.

— Пойдём другим путём? — спрашиваю у Арины.

Но она освобождает свою руку от моей и срывается с места.

— Папа! — окликает она его, — Папа!!!

Она бежит к нему со всех сил. Пытается нагнать, обнять, почувствовать, что папа её любит. Она же любит.

Сергей оборачивается в её сторону. Не могу разглядеть выражения его лица. Он кладёт руку Кате на талию и уводит её в сторону.

— Папа, подожди!!!

Дальше — оживлённая дорога, а Арина не обращает ни на что внимания. Подгоняемая инстинктами, я срываюсь с места, чтобы она не выбежала под колёса машин.

— Папа!!!

Сергей торопливо усаживает Катю на пассажирское сидение припаркованной рядом машины и чуть ли не бежит сесть на водительское.

— Папочка!!!

Арина добегает до машины ровно в тот момент, когда она с визгом срывается с места и уезжает.

Следом прилетаю я, и прижимаю ребёнка к себе. Хочу убедиться в её безопасности.

И боюсь смотреть ей в лицо.

23

— Филимонова Алиса Николаевна.

Алиса… На сердце теплеет, как будто от одного звука её имени я смогла увидеть её, прикоснуться.

— А… Я смогу её увидеть?

— К сожалению, пока нет. Мы не можем связаться с её семьёй.

Я разочарованно выдыхаю, и проворачиваю в руках чашку с чаем, пытаясь согреть ладони об неё. Последнее время я постоянно мёрзну.

У Григория какой-то пунктик по поводу того, что встречи для обсуждения моего дела должны проходить именно в этом кафе. Что ж. Пусть так.

— Моя команда делает всё возможное, — продолжает Григорий, — Пожалуйста, не переживайте. Возникли сложности, но куда же без них, правда? — ободряюще улыбается.

Сложности, сложности… Кругом одни сложности, и никакого выхода из них не видно.

— Куда же без них, — грустно улыбаюсь, вторя Григорию.

— Дальше у нас на повестке дня бракоразводный процесс. Ну, тут всё проще.

— Правда? — Григорий выглядит абсолютно уверенным в выигрыше, таким оптимистичным и энергичным, что я сама невольно заражаюсь его энергией.

— Во-первых, месяц на продажу квартиры — это ваш супруг погорячился. Хотел запугать? Жаль у вас нет записей разговора с Катериной, мы с вами могли бы использовать это. Неважно. В любом случае, когда выяснится, что Арина — и не ваш биологический ребёнок тоже, суд отложит рассмотрение дела. Время на нашей стороне. Не волнуйтесь, Марина.

Григорий отпивает вой кофе с видом победителя, как будто суд уже прошёл, и закончился его триумфом.

Так странно было рассказывать ему всю историю с