Бессердечный ублюдок - Дженика Сноу

Я скривил губы от отвращения, когда он начал издеваться над одной из женщин, ее хихиканье на высоких тонах было практичным, если не вынужденным.

В комнате находилась еще горстка русских мужчин, их чрезмерно возбужденные и громкие голоса, нелегальные сигары, которые они курили, и постоянно наполняемые стаканы со спиртным создавали опасную, небрежную атмосферу. Слишком много приставаний, чуть ли не траханий, и много денег, которые обменивались на «дополнительные услуги».

Мебель была расставлена в форме нескольких свободных кругов из диванов и кресел, мужчины сидели на коже, а на их коленях расположились едва одетые женщины. В центре потолка висела сложная хрустальная люстра, призмы света рассекали комнату и придавали обстановке почти размытый вид.

Между двумя большими темными диванами пылал огонь, мерцающий слабый свет отбрасывал тени, но не мог скрыть происходящего разврата. Женщины становились полуодетыми, их груди обнажались, а руки исчезали на коленях, в расстегнутых ширинках и распахнутых брюках.

В воздухе витал запах дыма кубинских сигар, а в ушах звучал низкий, сексуально приторный женский смех. Когда мы находились у бара, я держал свое тело боком, чтобы видеть весь зал и иметь в поле зрения вход. Правую руку я держал свободной на случай, если понадобится вытащить пистолет. А потом я просто пристально посмотрел на Леонида, пока он заказывал четыре бокала виски. Когда напитки были наполнены, Леонид одарил меня еще одной акульей ухмылкой — зубы белые и ровные, резцы слегка заострены.

— Я обсуждал со своими сыновьями напряженность, нарастающую внутри Братвы и Коза Ностры, а также с Дрангетой, которая только что захватила территорию на западе. Давление сейчас очень велико, много смертей, поскольку идет борьба за территории.

Я ничего не сказал. Бармен поставил перед нами напитки. Я взял свой, не сводя глаз с Леонида, и поднес его ко рту.

Он взял свой бокал и склонил его в мою сторону, после чего поднес ко рту и медленно отпил жидкость янтарного цвета. Я последовал его примеру. Его сыновья стояли позади него, как сторожевые тени, их мрачные взгляды были устремлены на меня, как будто видели во мне угрозу. В этом плане они были умны.

Но у меня не было намерения покончить с Леонидом сегодня ночью, даже если бы я считал его мерзким ублюдком, а Братве не помешал бы более сильный Пахан, более рациональный и менее психованный.

Как он уже говорил… это было бы плохо для бизнеса.

— Из-за нарастающего насилия, — сказал он и поставил бокал на стойку, его пальцы продолжали обхватывать хрусталь, — мне понадобится мощная армия за моей спиной.

— Братва сильна как никогда, — ответил я.

— Да, но мы с тобой знаем, как легко она может расколоться, прежде чем сломаться бесповоротно. — Он обвел взглядом комнату, но я ни разу не отвлекся от него. — И у нас с тобой есть история, не так ли? — Он снова пристально посмотрел мне в глаза.

Я опустил свой бокал, и мягкий звон, с которым он ударился о полированное дерево, показался мне в этот момент слишком громким.

— Ты убил своего отца, предателя Братвы, того самого человека, который действовал за нашей спиной и продавал информацию итальянской мафии, и показал мне, насколько ты верен, Арло. Я хочу, чтобы ты был полностью на нашей стороне. Мне нужны самые могущественные люди за спиной, самые сильные — в качестве оружия. — Он протянул руки ладонями вверх, его ухмылка была медленной и довольной, словно у кота, который только что поймал мышь. — Быть свободным агентом не дает и не будет давать тебе такой безопасности и стабильности, как Братва.

— Мне не нужна защита. Я создаю свою собственную. — Я отметил легкий тик под гладкой щекой Леонида, потому что указал на правду. — Мне нравится, где я нахожусь, Пахан. Я не хочу ничего менять. — То дерьмо, через которое меня протащил отец, то, что он убил Сашу, мою мать, кровь и тела, через которые мне пришлось пробираться, чтобы выбраться на поверхность, я никогда не повторю.

В моей жизни наступил момент, когда мне больше не нужно было ни на кого работать. Я работал на себя, а «Руина» была конгломератом других предприятий, которые я мог выбирать. Моя репутация и мастерство опережали меня, и поэтому не нужно было привязываться к какой-то одной стороне. Я мог принять или отказаться от всего, что хотел. С Леонидом я бы этого не получил. Он ожидал полного послушания и подчинения, без лишних вопросов. Преданный пес.

И пока я произносил эти слова, по лицу Леонида было видно, что приятный фасад, который он на себя нацепил, уже сползает. Внезапно наступившую тишину заполнил звук, с которым мужчины кричали «На здоровье», прежде чем выпить. Это никак не повлияло на напряжение, возникшее между мной и Леонидом.

А потом его невозмутимое выражение лица треснуло, и он улыбнулся, но я не был дураком, думая, что он просто откажется от попыток полностью привлечь меня на свою сторону. Потому что такой человек, как он, Пахан Братвы, привык добиваться своего во всем. И если для этого ему приходилось красть, насиловать или убивать, он был достаточным ублюдком, чтобы сделать это.

Несколько женщин вышли из задней комнаты с черными подносами в руках, каждый из которых был наполнен напитками. Я не обратил на них особого внимания, просто заметил, как изменился воздух. Но потом все вокруг замерло, когда появилась последняя женщина, ее белое платье выделялось среди красного и черного, длинные черные волосы были уложены на голове, изящная линия шеи и тонкая длина позвоночника были на виду.

Каждый мускул в моем теле напрягся до такой степени, что мне стало неловко и трудно это скрыть. Это было последнее место, где я ожидал увидеть Лину, и последнее место, где я хотел бы ее видеть. И когда Леонид обратил свое внимание на то, на что я смотрю, я понял, что совершил большую ошибку. В его глазах появился заинтересованный блеск, когда он заметил Лину, а затем медленно перевел взгляд на меня.

— Великолепная, не правда ли? — пробормотал он по-русски, и то, как он произнес эти слова, подсказало, что он раздевал ее глазами.

Я сжал одну руку в кулак, а другую напряг и расслабил, желая достать пистолет и вставить его конец прямо между его гребаных глаз, требуя, чтобы он отвернулся от нее. Он не имел права смотреть на Лину, не тогда,