Прости, любовница моего мужа - Айнави

Мирослава понимала: её несло. Накрывало постстрессом. Руки задрожали, и она спрятала кисти в карманы. Посильнее сжала кулаки, ногтями впиваясь в кожу. Боль редко её подводила, помогая справиться и с паникой, и со страхами.

– Не зарывайся, родная, – голос Игната стал жёстче. – Не надо меня лечить. Ты же знаешь, мне это не нравится.

– Знаю, – кивнула Мирослава. И взглянув ему в глаза, добавила: – Хорошо, что теперь мне уже всё равно, что тебе нравится, а что нет.

– Да неужели? – Игнат смотрел на неё, как на цирковую зверушку, внезапно выкинувшую номер сверх привычной программы. – Голос прорезался. Когти тоже отрастила? Уверена, что на маникюр-то денег хватит, чтоб когти в порядке содержать?

Мирослава задышала чаще, сдерживать эмоции становилось всё сложнее.

– Ты обязан помогать мне с Васей, – сухо напомнила ему. – В том числе и финансово. А на свой маникюр я сама заработаю.

– Ну да, ну да, заработаешь, – покивал головой Игнат. – Своим умом и сообразительностью, не иначе. На Васю я буду переводить деньги тебе на карту раз в месяц. Но именно на дочь. Не рассчитывай, что сможешь и дальше жить за мой счёт. И, надеюсь, сейчас моя дочь, – на последних словах Игнат сделал особый акцент, – живёт в приемлемых условиях?

– Более чем.

Мирослава не знала точно, догадывался ли Игнат, у кого они с Васей остановились? Мог ли предположить, что Мирослава пойдёт за помощью к подруге, с которой несколько лет не общалась? И не то чтобы она всерьёз полагала, что сможет так просто спрятаться от него, но не хотелось терять то ощущение безопасности, которое окутывало её каждый раз, когда она переступала порог Полининой квартиры.

– Мне пора. Позови Эллу.

Не попрощавшись, Мирослава направилась к детской площадке.

– Мама! – увидев её, закричала Вася. – Смотри, как я могу! – И на этих словах скатилась с горки.

– Очень здорово, – подбодрила её Мирослава. Поравнявшись с секретарём Игната, поблагодарила: – Элла, спасибо. Игнат готов ехать.

– Хорошо, что вы от него ушли, – вместо прощания уверенно произнесла та. – Не возвращайтесь. Рядом с таким, как он, ни одной женщине счастья не будет.

– Спасибо, – только и ответила Мирослава.

И если бы была уверена, что Игнат сейчас на них не смотрит, пожала бы Элле руку. Только в последнее время начала понимать, как важна для неё была поддержка – пусть мимолётная, пусть от почти незнакомого человека. Но так у неё появлялись силы даже в те моменты, когда начинало казаться, что их почти не осталось, потому что Игнат опять выжал её до последней капли.

Мирослава так и не обернулась, чтобы проводить машину Игната взглядом. Смотрела на Васю, качавшуюся на качелях, пытаясь не свалиться в чувство вины. Мысленно возвращалась к тому, что произошло в машине, стараясь понять, почему не смогла ему противостоять? Боялась его? Да. Но ведь и презирала? Тоже, да, особенно после того, как накануне почти застала его с Ниной. Хотела? На этот вопрос ответить себе было тяжелее всего. Наверное, да. Игнат не был первым – до него случилась любовь на первом курсе с одногруппником. Но Мирослава почти не помнила тех эмоций, что испытывала к тому парню. Потому что потом появился Игнат, и она поняла, что значило любить по-настоящему. Восемь лет он был единственным, она настолько в него вросла всем своим естеством, что до сих пор плохо представляла, как может быть иначе.

Но у всего была грань. И, наверное, ей нужен был этот секс с ним – вот такой, после которого она в полной мере ощущала себя использованной и грязной. Потому что теперь при мысли о нём именно эта сцена будет вставать перед глазами. Именно от неё она будет отталкиваться, чтобы уходить от него всё дальше и дальше.

Тряхнув головой, чтобы хотя бы на время выкинуть грустные мысли, пошла к дочери. Дерьма в её жизни ещё могло случиться много, но… у неё была дочка, рядом с которой можно было забыть обо всём плохом и просто наслаждаться моментом.

Мирослава позволила Васе резвиться в парке, пока у той были силы. И сама бегала с ней по площадке, чтобы не замёрзнуть. Устав, пошли в кафе, в которое как-то заглядывали летом.

Устроившись за столиком, заметила, что Вася притихла. Вся непосредственность и улыбчивость дочери, которые она так ценила, разом куда-то испарилась. Словно перед ней сидела не жизнерадостная шестилетка, любившая задавать по сто вопросов в минуту, а хмурый подросток, считавший, что познал всю тяжесть бытия. Мирославе было больно видеть дочь такой. И особенно понимать, что отчасти она и была причиной тех изменений, которые с ней происходили. Ведь несложно было догадаться, что развод родителей оставит на Васе отпечаток.

– Папа со мной даже не побыл, – наконец грустно произнесла та. – Тётя Элла сказала, что он приехал что-то передать тебе, а потом ему надо на встречу. Мама, что это было? Что он тебе дал?

Мирославе не хотелось врать дочери, но сказать правду, что он не особо горел желанием общаться с нею, у неё язык не поворачивался.

– Папа не дал, а передал мне, то есть сказал, когда он будет брать тебя к себе. Помнишь, я говорила, что ты будешь жить не только со мной, но и к нему тоже часто ездить? – Вася кивнула. – Вы будете встречаться по средам и субботам.

– И всё? В другие дни я ему не нужна?

– Конечно, нужна. Но мне нужна ещё больше! Я не смогу прожить без тебя больше одного дня, это невозможно, – мягко улыбнулась Мирослава.

– Это точно, – согласилась Вася.

– И бабушка с дедушкой, как и раньше, будут брать тебя в гости.

– И тётя Полина?

– Конечно. Она от тебя без ума.

– Хорошо, – серьёзным тоном согласилась Вася. – Вас, и правда, много, а я одна. Просто папа всё посчитал и понял, что чаще я с ним быть не смогу, иначе другие обидятся.

– Точно, – облегчённо выдохнула Мирослава.

– Можно сразу десерт?

Мирослава часто ей отказывала в сладком: не потому, что ей было жалко, и тем более дело было не в деньгах. Но Игнат говорил, что это вредно для зубов, и, в общем-то, она была с ним согласна, хотя и считала, что в умеренных количествах оно вряд ли бы сильно повредило дочке. Сегодня же она с улыбкой согласилась: у неё было своё мнение, а на Игната наконец-то было плевать.

– Мороженое? – И заказ она оплатит его картой, которая всё ещё оставалась у