Хозяйка медовых угодий - Ри Даль

— Хотела закончить нашу траншею побыстрее, — начала я, стараясь говорить ровно. — Но солнце быстро село. В темноте я споткнулась о корень и подвернула ногу. К счастью, Ксавье оказался рядом и помог мне добраться до дома.

Лесничий глянул на меня недоверчиво, его густые брови чуть приподнялись, но он не стал возражать.

— Именно так, — сказал он спокойно. — Но в следующий раз лучше не бродить по лесу в темноте.

Лина шмыгнула носом, глядя на него с подозрением, но потом перевела взгляд на меня, и её лицо смягчилось. Она поверила. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Лина, — сказал Ксавье, вставая и отряхивая руки. — Сможешь приготовить чай? У меня есть травы, они помогут Марисе восстановиться. — Он вытащил из кармана куртки маленький кожаный мешочек и протянул его девочке. — Это ромашка и мята. Завари в горячей воде, но не кипяти слишком долго, чтобы не потерять свойства.

Ксавье также снял с пояса кожаную флягу и тоже передал Лине. Видимо, там была вода. Лина кивнула, взяла оба предмета и, бросив на меня ещё один встревоженный взгляд, выбежала на улицу. Дверь скрипнула за ней, и мы с Ксавье остались одни.

Глава 20.

Он ещё раз проверил, как наложена повязка и, кажется, остался доволен. Затем встал и прошёлся по хижине, осматриваясь по сторонам. Я наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд. Его спина оставалась прямой, даже когда он наклонялся, а манера говорить — чёткая, без грубости, свойственной крестьянам или слугам барона, — выдавала в нём человека, который не всегда был лесничим.

Кто же он на самом деле? И почему скрывается в лесу?..

Его острый взгляд скользнул по потрескавшимся стенам, замазанным глиной, по разваленной печи, по жёсткой лавке, служившей нам с Линой постелью. Брови Ксавье сдвинулись к переносице, но вслух он ничего не сказал.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я, чувствуя, как неловкость сжимает горло. — Ты… спас мне жизнь.

Он посмотрел на меня, внимательно и беспристрастно.

— Не за что, — ответил, отводя взгляд. — Может, теперь я заслужил порцию правды?

— О чём ты? — спросила я, хотя и так уже поняла, на что он намекает.

— Ты не живёшь в деревне, хотя при первой встрече заверила меня в этом. И с тобой девочка, которая зовёт тебя по имени. Значит, не дочь. Кто же вы такие? И почему решили поселиться здесь?

Я замерла. Сердце пропустило удар. При этом пульс забарабанил по вискам, а мысли разбежались в разные стороны.

Ксавье вроде бы не угрожал, но он требовал правды. И, наверное, имел на это право.

Я сглотнула, пытаясь собраться с духом. Лгать человеку, который рисковал ради меня жизнью, было бы подлостью. Но и открыться полностью было страшно — что, если он донесёт барону? Что, если он не так прост, как кажется?

— Ксавье, — начала осторожно, — я… правда не из деревни. Мы с Линой сбежали. От барона Гельмута. Я когда-то работала здесь, на пасеке, а затем стала работать в его имении, когда началась засуха. А Лина… она сирота, её тоже держали в имении, заставляли работать. Хильда, экономка, била её, издевалась. Я не могла этого вынести. Мы ушли, чтобы начать новую жизнь.

Я замолчала, наблюдая за его реакцией. Лицо Ксавье оставалось непроницаемым, но он слушал внимательно, не перебивая. И я продолжила, чувствуя, как слова вырываются сами собой:

— Хочу восстановить пасеку. Посадить медоносы, вернуть пчёл. Мы с Линой можем жить здесь, если никто не узнает. Барону нет дела до этих угодий, они больше ничего не стоят. Но я знаю, что при должном уходе всё можно восстановить. Если постараться, если приложить усилия. И мы будем стараться. Только, прошу тебя, Ксавье, не говори никому. Не выдавай нас барону.

Он молчал, его взгляд скользил по хижине, задерживаясь на груде золы у печи, на скудных пожитках. Наконец, вздохнул, и его голос стал тише:

— Ты выбрала трудный путь, Мариса. Пасека… Это не просто цветы и пчёлы. Засуха истощила эти земли.

— Мы копаем канаву, — возразила я, чувствуя, как во мне вспыхивает упрямство. — Вода будет.

Ксавье посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень удивления, смешанного с уважением.

— А ты упрямая, — сказал он, и уголок его губ дрогнул, будто он сдерживал улыбку. — Вот только иногда упрямство до добра не доводит.

Я нахмурилась:

— У меня нет иного выбора. Если нас найдут, а нас непременно когда-нибудь найдут, заставят вновь работать в имении на барона. И уже вряд ли появится ещё один шанс спастись. Нас сгноят на тяжёлой работе. Но если успеем запустить пасеку и снова получить мёд, сможем скопить денег и выкупить наш долг у барона — и мой, и Лины.

— В таких условиях, как здесь, — он указал жестом на хижину, — вы погибнете быстрее, чем осуществится этот план. А копать канаву с повёрнутой ногой не очень-то эффективно.

— Через пару дней поправлюсь, — твёрдо стояла я на своём. — И снова возьмусь за дело.

— А что ты будешь делать, если пересохнет и этот ручей? — спросил Ксавье. — От засухи пострадали многие источники воды.

Я открыла рот, собираясь возразить. Но внушительных аргументов у меня не нашлось.

Ксавье хмыкнул:

— Если так пойдёт, то эта засуха добьёт нас всех.

— Но ведь когда-то всё было иначе, — пробормотала я задумчиво. — Медовые угодья цвели и благоухали. Ты ведь лесничий, Ксавье. Ты наверняка задумывался, почему так случилось?

Он резко отвернулся, как будто я задела что-то, о чём он не хотел говорить.

— Понятия не имею, — отрезал Ксавье. — Не всё можно объяснить. А некоторые вещи вообще лучше не знать.

Я хотела поспорить с ним, но тут дверь скрипнула, и Лина вошла, держа в руках дымящуюся глиняную кружку. Запах мяты и ромашки наполнил хижину, мягкий и успокаивающий. Лина осторожно поставила кружку на лавку рядом со мной.

— Я сделала чай, — сказала она тихо. — И ещё… немного ягод осталось. Хочешь?

— Спасибо, милая, — улыбнулась я, беря кружку. Жар от глины согревал ладони, а аромат