Вверх тормашками - Сьюзен Андерсон

Пока она стояла так несколько секунд, наклонив голову, Куп был вынужден засунуть руки в карманы брюк, чтобы преодолеть искушение притронуться к ее обнаженной шее.

— И вас, конечно, возмущало его поведение? — сказал он слегка запальчиво. — В какой-то степени. Но главным образом меня приводило в негодование, что мама это позволяет. За все те годы она могла занять твердую позицию, но никогда этого не делала. — Вероника пожала плечами. — Я только знаю, — сказала она, повернувшись к Купу, — что со мной этого никогда не будет. Я не собираюсь подставлять хребет мужчине. Если я когда-нибудь полюблю, то такого человека, который не станет взваливать на меня свою ношу, а будет видеть во мне равного партнера.

— Могу себе представить, как ваш отец, вероятно, растерялся после смерти жены, — сказал Куп, удивляясь себе. Какого черта, что здесь происходит? Ему ничего не известно ни о ее отце, ни о том, что чувствовал тот человек. Но он был убежден, что, как бы то ни было, нужно ее утешить. Откуда у него этот безумный порыв? Качнувшись на пятках назад, он бесцеремонно добавил: — Должно быть, он ощутил, как ему ее не хватает, после того как вся работа застопорилась, если не сказать больше.

Вероника издала пессимистический звук.

— Несомненно, ему не хватало мамы, ее навыков. Она была управляющим, официанткой, уборщицей. Но папа считал, что мы с Кристл пойдем по ее стопам и возьмем на себя все ее обязанности. Он был уверен, что мы заинтересованы в «Тонке».

Куп фыркнул:

— Ха, могу вообразить вашу реакцию! Держу пари, вы послали его куда подальше. Да?

— Не совсем так, — сказала Вероника. — Я работала в «Тонке», пока не окончила колледж.

— Вы, наверное, шутите?

— Нет, — возразила она. — Мое отношение к папе было неоднозначным. Я и любила его, и возмущалась им. Пожалуй, вы правы — после смерти мамы он в каком-то смысле действительно пребывал в растерянности. Но вероятно, по ряду причин, а не только из-за работы. Я имею в виду, что он любил маму. Я знаю, он любил ее. Похоже, он просто не понимал, что ее попытки в угоду ему везти на себе весь воз убивают ее. — Вероника подобрала маленькую аляповатую пастушку из фарфора и, задержав руку над коробкой, посмотрела на Купа. — Он не был плохим человеком. Я не хочу, чтобы у вас сложилось о нем превратное мнение. Да, в своем пренебрежении к женщинам он был худший из шовинистов. Но в то же время он был забавный и добрый. И потом, он ведь… мой отец. Только он никогда и знать не желал, что я думаю и чего хочу.

— А вашу сестру он понимал? — спросил Куп, придвигаясь ближе.

Вероника затряслась от смеха.

— О да. Они — два сапога пара. Кристл тоже любила «Тонк». В этом отношении она вся в отца.

— То есть?

— Она так же, как папа, любила находиться среди клиентов. И у нее был такой же талант — по возможности отлынивать от работы.

— А как насчет вас? — спросил Куп. — Вы…

Его слова заглохли в какофонии звуков. В это время дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Лиззи, а за ней кудрявая белокурая девочка примерно того же возраста и долговязый мальчик несколькими годами старше. Из-за шума Купу потребовалась секунда или две, чтобы разобраться, кто есть кто в этой маленькой компании. Наконец он понял, что весь этот тарарам исходит от двух незнакомых детей. Лиззи, как обычно, чинная, с улыбкой слушала своих друзей и гладила пушистого котенка, которого она держала у себя под подбородком, прижимая к гороховому жакету.

— О Боже, только не это, — глухо прошептала Вероника, взглянув на племянницу с маленьким котенком. — Пожалуйста, не дай этому случиться! Мне только этого не хватает!

Куп чувствовал, что мольба ее обречена на провал, видя, как засияло лицо Лиззи, когда она заметила их через арку.

— Тетя Ронни, Куп! — воскликнула она. — Посмотрите, кого мне подарила миссис Мартелуччи. Когда я шла от автобуса мимо ее дома и увидела этого котенка, она сказала, что я могу оставить его у себя, если вы не будете возражать. — В глазах девочки светилась надежда. — Ему шесть месяцев, и он приучен выходить во двор. Поэтому нам не придется ничего покупать ему для туалета.

— Проклятие, — прошептала Вероника себе под нос. Куп изумился, как при такой страстности слова ее почти не были слышны. — Проклятие, проклятие, — повторяла она, едва шевеля губами. Потом она вздохнула и, повысив голос, сказала: — Хорошо.

— Так я могу его оставить?

— Конечно. Почему нет? Райли, закрой дверь, дорогой, чтобы он не убежал. Он должен привыкнуть к новому месту. Вы с Дессой знакомы с мистером Блэкстоком? Куп, вы знаете Мариссу Травитс, а это ее дети.

— Здравствуйте, мистер Блэксток, — почти одновременно сказали Десса и Райли. Потом оба улыбнулись и толкнули друг друга плечом.

— Зовите меня Куп, — сказал Блэксток, обменявшись с ними приятной улыбкой.

Вероника прошла через комнату и забрала котенка из рук Лиззи, приблизив его клипу, нос к носу. У котенка была шерсть средней длины, и он был совершенно черный, за исключением белого галстука и одной белой лапы. Он шлепнул ею Веронику по щеке и посмотрел на нее своими медными глазами величиной с пенни.

— Как его зовут?

— Бу. В честь какого-то мужчины по имени Бу Рэдли, как объяснила миссис Мартелуччи. — Лиззи равнодушно пожала плечиком, выскочившим из ее кофточки, когда она стягивала с себя одежду. — Я не думаю, чтобы он жил где-то по соседству.

Вероника сдавленно засмеялась, издав рокочущий горловой звук. А Куп заулыбался.

— Если бы у меня был кот, — вскользь заметил Райли, — я бы назвал его Прохиндей или Репей. Или придумал бы еще что-то, такое же клевое.

— Плевое? — тупо повторил Куп.

— Клевое, — пояснила Вероника. — Первая буква «к». «Клевый» означает «модный». Крутой. Обалденный. — Она неожиданно сверкнула ослепительной улыбкой.

— А-а. — Куп поймал себя на том, что сам улыбается в ответ. — И почему я вдруг чувствую себя таким старым?

Райли пожал плечами, как бы говоря, что с этим все ясно. Но Лиззи выступила вперед и осторожно тронула Купа за руку.

— Это потому, что у вас нет своих детей, — сказала она доверительно. Потом посмотрела на него и растерянно заморгала. — Или есть?

— Нет, — сказал Куп.

Вероника ухмыльнулась, заметив поспешность, с какой он дал этот ответ. Куп перехватил ее взгляд и прищурил глаза.

Тут Лиззи увидела коробку с безделушками. Она слегка нахмурила лоб и посмотрела на Веронику.

— Вы хотите избавиться от всех маминых украшений?

— Украшений? — повторила Вероника. — Она так их называла?

Лиззи кивнула.

— Мама говорила, что мы не должны их трогать.

— Я просто аккуратно их упаковываю, чтобы в комнате стало свободнее. Тогда ты сможешь играть и не бояться что-нибудь разбить. — Вероника присела на корточки перед племянницей. — Хорошо?