Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова

Даниил улыбается и на секунду припадает к моим губам в целомудренном поцелуе, а затем отворачивается к плите, как ни в чем не бывало. Словно только что не сотряс мой маленький мир своими словами и действиями.

Я не знаю этого мужчину. Не знаю в кого вырос мой бывший муж. Но не могу себе врать, кажется он нравится мне больше чем та версия, в которую я влюбилась в восемнадцать лет.

Подхватив Жирка под брюшко ухожу с кухни в сторону ванны, на ватных ногах.

Полосатый дружок урчит и ластится, трется головой о мой подбородок. Торможу около его мисок, стоящих в коридоре, которые доверху наполнены сухим и мокрым кормом.

Когда я ложилась спать ночью, они были абсолютно пусты!

— Понятно, этот сноб купил тебя едой? Ах, ты проглот-предатель! — прижимаюсь к мокрому носу питомца и спускаю его на пол около дверей ванны.

Я собираюсь доехать сегодня в клинику и сдать некоторые анализы. Сходить на узи и, наверное, мне придется отказаться от части смен, чтобы снизить нагрузку. Последние несколько рабочих дней дались мне тяжело. И возможно переутомление, беременность и стресс сказались на моем паршивом самочувствии. Выспавшись в своей постели всю ночь, я чувствовала себя менее разбито.

Совсем отказываться от работы я не собираюсь. Мне же нужно на что-то жить. Хотя я почему-то уверена, что бывший муж был бы рад, если я оставила клинику и просто лежала на диване, задрав вверх ноги. Он ведь о сохранности ребенка переживает, а не обо мне.

Мы завтракаем с Городецким в полной тишине. Его омлет и правда сносный, а кофе вышел ароматным и вкусным. Иногда Даня отвлекается на ноутбук, морщит лоб и что-то печатает, порхая пальцами по клавишам. Ловлю себя на том, что любуюсь им. И когда понимаю это, приходится отворачиваться, чтобы начать рассматривать свой кухонный гарнитур, вместо того чтобы пялится на бывшего.

— Мне нужно уехать. Это на несколько часов, — говорит Городецкий, захлопывая крышку компьютера.

— Ты не должен передо мной отчитываться о своих делах. Езжай куда хочешь и с кем хочешь… — говорю я резче, чем хотелось бы. — С женщиной, мужчиной, группой лиц…

Запрокинув голову Городецкий громко смеется.

— Ревнуешь, Катенька? — уточняет, насмешливо прищурившись.

— Вот еще! — вспыхиваю, как спичка. Не хочу себе признаваться, что испытываю дикое чувство ревности. Это все гормоны. А Городецкий единственный мужчина в зоне видимости и отец моего малыша, конечно, мое нутро бунтует на каком-то генном уровне. И никак иначе! — Кто ты мне чтобы я тебя ревновала?

— Я твое прошлое, твое настоящее, и твое будущее. Смирись.

— Ни за что. Наш ребенок это не причина ворошить старое, Городецкий.

— Посмотрим, — произносит Даня, вставая из-за стола. Моет свою тарелку и убирает ее в сушилку, забирает компьютер и уже на выходе из кухни оборачивается и добавляет. — В моей жизни сейчас есть только одна женщина. И это ты. Смирись.

Когда наконец Даниил уезжает, я тоже начинаю собираться.

Живот начинает потягивать и крутить. И я сажусь на кровать, прислушиваясь к себе.

Это не токсикоз. Крутит как-то иначе…

Яркая вспышка воспоминаний из прошлого, заставляет меня похолодеть.

— Нет, только не это… Только не опять.

Вскочив на ноги бегу в туалет и стянув с себя шорты в смертельном ужасе смотрю на красное пятно крови у себя на нижнем белье.

Глава 21

Катя

Успокоиться. Успокоиться. Дышать. Перестать паниковать.

Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Вдох… И так по кругу.

Стараюсь держаться, но нос покраснел от слез, руки дрожат, а тело словно чужое, враждебное… Почему оно отторгает моего малыша?

Я врач, я должна быть готова ко всему. Я должна иначе реагировать на подобные угрозы. Как профессионал. Как взрослый. Но когда дело касается моего ребенка, я не врач. Я напуганная одинокая женщина… И мне так страшно…

Всхлипываю, когда в замочной скважине поворачивается ключ. Радуюсь, потому что точно знаю — это Данил. Он приехал быстрее, чем скорая…

Так удивительно. Когда я заметила кровь, я даже не задумывалась о том, стоит ли ему звонить. Когда на кону ребенок, наш ребенок, не до прошлых обид. У сегодняшнего Городецкого есть власть, ресурсы и сила — в момент, когда мне так страшно, он единственный, кто дарит мне надежду. Как свет маяка в кромешной темноте.

— Кать, — он опускается на корточки перед диваном, на котором я лежу в позе эмбриона. — Девочка моя, все будет хорошо.

Говорит «не паникуй», а у самого голос осип и дрожит. Он тоже боится? Он тоже не хочет его потерять?

Приняв входящий звонок и поговорив с кем-то на повышенных тонах, Даня берет меня на руки. Я не сопротивляюсь — прижимаюсь к нему, обхватываю руками шею, прячу лицо на его груди. Слушаю размеренный стук его сердца… Успокаивающий. Нормальный. Это единственное, что кажется нормальным во всем этом.

Подхватив мою сумку с паспортом и полисом, которые я подготовила, чтобы отправиться становиться на учет в женскую консультацию, Городецкий выносит меня из квартиры. Не выпускает из рук, пока мы едем в лифте, проносит через подъезд на улицу, а там… А там уже стоит машина скорой помощи. Платная. Мой бывший и тут постарался.

Поездка до больницы проходит как в тумане. Меня начинает мутить, живот уже не так крутит, но какая-то остаточная боль аукается при каждом движении. Я лежу на жесткой кушетке, Даня сидит рядом на лавочке и держит мою руку. Машина несётся с мигалками по дневным пробкам, а я думаю только о том, что сегодня могу снова все потерять…

В больнице меня сразу везут в смотровую. А Данил не оставляет меня ни на секунду. Наверное, мне не стоит так радоваться этому, но я не могу ничего поделать — я просто благодарна ему за то, что в этот момент я не одна. Я так долго везде и во всем была одна… Наверное, это запоздалый бонус от Вселенной, что он не оставил меня в такой ситуации.

Вопросы, вопросы, сухие ответы… Дата последней менструации, регулярность цикла, болевые ощущения, насколько обильными были кровянистые выделения…

В голове шумит и подташнивает. Животу влажно и холодно, потому что по нему размазывают гель для проведения узи.

— Придется поберечь себя, — говорит врач, заканчивая осмотр.

— А ребенок? — спрашиваем мы с Даней в один голос.

— Ребенок на месте. На ранних сроках такое бывает. Но вам сейчас противопоказаны нагрузки и волнение.

— Постельный режим? — спрашивает Городецкий серьезно. — Может быть, стоит остаться в