Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова

— Конечно, в клинике под наблюдением, — соглашается врач. — Обычно кладем на 10 дней, а потом будем решать. Я пришлю медсестру, чтобы взяла анализы.

Мы остаемся одни. Данил берет мою руку, безжизненно лежащую на кушетке, мягко сжимает.

— Все будет хорошо.

— Я так испугалась, — признаюсь я. — Почему это происходит со мной?

Я не хотела жаловаться, не хотела, но слова сами вырываются из горла.

— Знаю, что тебе страшно. Но я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Слышишь? — он говорит с такой уверенностью, что мне отчаянно хочется поверить в его всемогущество.

— Есть вещи, которые даже тебе не под силу.

— Есть. Но я здесь не один. Ты тоже не позволишь, чтобы с нашим ребенком что-нибудь случилось, правда?

Я закрываю глаза. Из под ресниц выкатывается непрошенная слеза, которая скользит по щеке, пока Даня не наклоняется и не сцеловывает ее у самого уголка моих губ.

Он считает меня сильной. Разве это так?

— Надеюсь, теперь ты перестанешь упрямиться, Кать. Нам надо жить вместе, чтобы я всегда был рядом, — начинает Городецкий рассудительно и спокойно. Когда он такой — противостоять ему почти невозможно. — В твоей клетушке невозможно развернуться. Мне нужно пространство. Тебе тоже. И коту. В моей квартире нам будет удобно.

— Мне у тебя некомфортно, — бормочу я, вспоминая о подслушанном разговоре с женщиной.

— Что не так?

— Это не дом, — я вздыхаю. — Это картинка из журнала.

— Давай сделаем так, чтобы был дом, — легко соглашается Даня. — Что нужно? Заменить диван? Ковер на стену повесить? Скрипучие половицы организовать?

Неожиданно для себя я улыбаюсь. Ну, потому что Даня умеет вот такими вот вещами разряжать обстановку… А еще он говорил, что у него никого нет, и сейчас эти слова всплывают в памяти, норовя сломить мое сопротивление.

— Я подумаю.

Это еще не согласие, но уже что-то вроде обещания. И даже хотя я не признаюсь в этом прямо сейчас, я знаю, что пойду на эту уступку Дане. Потому что сейчас дело не только в моем комфорте. И даже не в моей гордости, которая все еще отчаянно сражается попыткам бывшего мужа доминировать надо мной. Сейчас дело в безопасности моего ребенка. А ради этого я готова на все…

Глава 22

Катя

— Угощайся, — я протягиваю пакетик соленых фисташек своей соседке по скамейке.

Ее зовут Женя и она на 7 лет младше меня. Выглядит очень хрупкой, почти невесомой, и всегда очень печальной. Нет в ней восторга и радости, как у беременных вокруг — только тихая грусть. За ту неделю, что мы обе лежим на сохранении в соседних палатах (я в индивидуальной, которую организовал Городецкий, а она в общей), я успела хорошо ее изучить. Тем более, что режим у нас почти всегда один на двоих. Вот и сейчас позавтракали и вышли во внутренний дворик подышать свежим воздухом. Сегодня хорошо и пахнет весной, даже солнышко вышло, чтобы нам теплее было.

— Спасибо, — говорит она с улыбкой, которая не касается ее глаз, и берет несколько орешков.

— Больше бери, я уже объелась, — настаиваю я, засыпая ей в ладошку горку фисташек.

Даня мне принес целую коробку, в которой было двенадцать пакетиков, когда я сказала, что мне наравне с помидорами захотелось орешков. Он такой — сейчас все мои желания исполняет, а я принимаю. Возможно, эта иллюзия прекрасного между нами рассеется, когда угроза выкидыша минует, но я пока не хочу об этом думать. Наслаждаюсь заботой, которой окружил меня этот мужчина, и купаюсь в лучах его внимания. Тем более, выхода у меня все равно нет — пока я тут, он присматривает за Жирком. Можно сказать, мой кот у него в заложниках. Боюсь, как бы не случилось чего, но Данил уверяет, что пушистого демона приручил, даже несколько видео мне записал, как кот ластится к нему. Должно быть, это нейросеть, потому что мой Жирок на это бы не пошел… Правда?!

Вчера ко мне приезжали Вера и Тимур. Всего на полчаса, но я и этому была рада. У Веры ПДР через неделю, так что они в своих хлопотах, не до меня им. Зато я уже представляю, что когда мы обе родим, сможем вместе гулять с малышами. Такая вот причудливая загогулина судьбы вышла — я и не думала, что такое возможно.

— Тебе еще долго лежать? — спрашиваю Женю.

— Сказали, будет зависеть от анализов, — девушка пожимает хрупкими плечами. — У меня они не очень.

— Но ты же себя хорошо чувствуешь?

— Хорошо. Физически, да.

— А не физически? — понимаю, что лезу не в свое дело, но во-первых, мне любопытно, а во-вторых, мне хочется ее поддержать.

Ко всем девочкам ходят посетители, а к ней — никто. По крайней мере я возле Жени ни разу не видела ни мужчины, ни подруг, ни родителей. И продукты у нее помимо столовских только те, что внизу в киоске продаются — это я по наклейкам с ценами вычислила. Мне, как сироте, ее очень жаль, потому что я прекрасно понимаю, что значит быть совсем одной… Особенно, в таком положении.

— В порядке все, — она снова улыбается, но глаза отводит. Обманывает, конечно.

— Извини, если я переступила границы, — я вздыхаю. — Просто…

— Я все понимаю, — она встречает мой взгляд. — За меня не волнуйся.

После обеда ко мне приходит Даня. Он всегда появляется примерно в это время, если я не озадачиваю его какой-нибудь внеплановой просьбой типа фисташек. Тогда он, конечно, и утром, и ночью может приехать. Деньги творят чудеса, так что у него в мою палату круглосуточный доступ.

— Привет, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.

Я в ответ краснею, бледнею, задыхаюсь, но выталкиваю из себя задушенное “Привет”. Дело в том, что мне все труднее противостоять его очарованию и сексуальности, тем более, что он такой милый и заботливый и ходит в своих сексуальных рубашках, а у меня гормоны, но Даню будто все устраивает. Он заботится о моем комфорте, справляется у докторов о моем здоровье (порой мне кажется, что он знает даже больше, чем я), но вообще не прикасается ко мне.

Ну, то есть, до того, как я легла в больницу, он несколько раз целовал меня такими поцелуями, которые предполагали продолжение. А теперь — словно отрезало. Никаких поползновений на мою честь и достоинство, которые я готова продать с потрахами за его ищущий язык в моем рту.

Блин, да… Ужас… Это все гормоны, честное слово. Я не виновата.

— Ты нормально себя чувствуешь? — он