После развода. Слепая любовь генерала - Полина Измайлова

— А что генерал?

— А что генерал… Ничего. Ему рассказали. А там уж… пусть сам с женой разбирается.

Я знаю, о ком речь.

Интересно, а акушерка знает, что говорит про моего мужа?

Фамилия у меня теперь другая, вернула девичью. Данилова. Может, они и не знают.

Впрочем — не плевать ли мне?

Если Алина что-то принимала, значит, хотела спровоцировать выкидыш? Интересно, зачем?

Хотя, опять же — мне какая разница? Меня это не волнует.

Независимо от того, почему это произошло.

Я живу дальше. И всё.

Но всё-таки не выдерживаю. В конце приема спрашиваю у доктора:

— Галина Константиновна, я ваш разговор слышала… про девушку, у которой выкидыш.

— Ну, девушкой ее сложно назвать, — усмехается доктор. — Вообще, странное выражение — беременная девушка.

— Извините. — Хочется встать и уйти, почему-то слова врача меня коробят.

— Сядь, Оля, успокойся. Я же всё понимаю. Знаю, что это твоего бывшего… краля. Акушерка вот моя не в курсе была, а я не успела ей вовремя… на роток платок накинуть.

— Значит, Алина сама…

— У Светы нашей, акушерки, там сестра работает. Так вот она сказала, что доктор поняла, что дело нечисто. Уж больно странно себя вела девица. Она ей и сказала, мол, если что-то принимала, признавайся лучше, потому что тебе надо срочное лечение, иначе вообще родить не сможешь и по-женски будут постоянные проблемы. Ну, сама знаешь, Оль, у нас тут… по-простому. Никто не церемонится. Эта коза и созналась, мол, только сделайте, чтобы дети были, а то генерал со мной без детей разведется. Ну еще и оказалось, что со сроками она мудрила. Генералу твоему одно сказала, а на самом деле…

— Он не мой, генерал, он ее… — говорю, а у самой от стыда щеки печет.

Бывает такое.

Напакостили другие, а стыдно тебе.

За генерала мне стыдно.

Как он мог?

Не дурак ведь?

Совсем не дурак.

А может, и права была Нателла, соседка моя гарнизонная?

Может, надо было спустить эту шлюху и ее мамашу с лестницы?

А генералу просто надавать по мордасам, чтобы знал, куда свои блядские глаза класть не следует?

Думаю об этом по дороге домой.

Могла ли я простить?

Простить что?

Измену?

Измену, которой по факту и не было?

Не было, или была?

То, что он захотел ее… он ведь не просто так захотел? Не с бухты-барахты?

Получается, он смотрел. Думал.

Мечтал…

Господи, как же больно.

Для меня ведь всегда он один был! Только он!

Я ведь даже не думала ни о ком!

А ведь были моменты, были… желающие. И какие!

Сафонов мой не всем успевал морды-то бить.

Да и не обо всех знал.

Матвей тогда как раз был в Африке. Что уж там происходило, за что воевали, не знаю, вроде и не воевали, охраняли какого-то очень важного человека. защищали страну от переворота. В газетах о таком не пишут. По телевизору не говорят. Даже в интернете тишина. Никому не интересно. Но мы полезли, было нужно. Там добывали редкоземельные металлы, так нужные нам.

Я с детьми осталась в гарнизоне, в военном городке, работала в госпитале.

И вот к нам доставили красавца генерала, с аппендицитом.

Матвей тогда был только подполковником.

Генерала я знала заочно, на слуху был, дамский угодник. На самом деле красавец мужчина, и дамы к его ногам штабелями падали: и незамужние и несвободные. Любые.

А генералу Стоянову нужна была я. И всё тут. Заклинило.

Как он за мной ухаживал! Цветы каждый день. Корзины с фруктами экзотическими. Шампанское, сладости. Икра и крабы!

Просила его прекратить эти поставки. Домой ничего не несла, ну так, пару раз вкусненькое, детей побаловать, с финансами, если уж честно, в то время было туговато.

Боялась, что дети отцу скажут, что у мамы тут деликатесы.

Стоянов в ногах валялся.

— Ольга, не могу, оторваться не могу. Пожалей меня, дурака. Хоть раз.

— Роман Евгеньевич, у меня муж офицер, он сейчас на службе. Вы тоже офицер, старше его по званию. Как вы себе это представляете?

— Хочешь, верну его? Помогу ему? Через звание до генерала доскачет.

— За какие такие заслуги, Роман Евгеньевич?

— За тебя. Моей будешь.

— Идите вы, товарищ генерал!

Он пошел, но на меня. Обнял, прижал. Влепила пару затрещин, рука у меня легкая, как у массажиста, а вот, как у женщины, видимо, крепкая.

— Отойди, кричать буду! Всю больницу на уши поставлю!

Ушел.

Но подарки еще долго присылал.

И сигналил.

У него машина была служебная, и сигнал клаксона такой, необычный.

Вот он и сигналил, проезжая мимо госпиталя или мимо моего дома.

Матвей, к счастью, ничего не узнал.

Подарки я первое время так же скрывала или говорила, что от пациентов.

Потом они пропали.

Вроде как Стоянов женился.

Но клаксон я еще не раз слышала.

Даже когда мы в другой гарнизон переехали. Внезапно!

Оказалось — Стоянов, уже генерал-лейтенант, приехал к нам с проверкой.

Мужу моему, кстати, пару званий дали досрочно.

Я всё думала — неужели Роман Евгеньевич подсуетился?

Мужчина был видный, красивый, все говорили тогда, что на актера похож, который играл в фильме “Джейн Эйр”, старом. Потом еще был Джеймсом Бондом. Тимоти Далтон, да. Красавец, с ямочкой на подбородке.

И у Стоянова была ямочка.

Волевой был мужик. Сильный. Яркий.

Но я ни разу… НИ РАЗУ! Не подумала о нем как о мужчине!

Я представить себе не могла.

Для меня существовал только мой Матвей.

Поэтому и больно было.

Даже не из-за самой измены.

Из-за того, что посмотрел на другую.

Подумал о другой.

Одно это я уже как измену приняла.

Скажете, не права? Дурочка?

Возможно.

Живот поддерживаю. Толкается моя красота. Футболистка.

Главное, сильнее толкается, когда я о ее отце думаю, вспоминаю.

А я вспоминаю.

Фотографии иногда смотрю.

Сначала порыв был всё порвать, уничтожить. Потом подумала — нет. Это моя память. Моя и детей. Пусть даже они не хотят общаться с ним. Хотя я и ругаю их за это.

Считаю, что неправильно.

Он отец.

Это не изменить.

Сан Саныч мой опять переключился на новый объект. А я и рада.

Понял, что только дружить могу, по крайней мере пока.

Сижу в декретном. Хожу гулять. Хотела к маме поехать, у нее рожать, она звала, но передумала. Я же специально себе такой уютный уголок устроила.

Матвея не видела давно.

Слишком давно.

И не интересуюсь.

Смысл?

Хотя…

Последние дни мучительно хочется, чтобы он приехал.

Просто приехал, и всё.

Чтобы был со