Пышная Света #звездаРунета - Лена Харт

Но я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к Климу, который стоит в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. На костяшках его рук виднеются свежие ссадины: видимо, Стас успел дёрнуться, прежде чем оказаться в бочке.

Клим молчит и просто смотрит на меня долгим изучающим взглядом, словно пытался что-то понять и наконец понял.

А потом на его суровом, обветренном лице появляется улыбка. Медленная и неохотная, словно он сопротивлялся ей изо всех сил, но проиграл. И при этом совершенно, до последней чёрточки искренняя. Улыбка, полная чего-то похожего на смесь одобрения, уважения и гордости.

Он склоняет голову один раз, коротко, и этот жест стоит тысячи слов, лайков и подписчиков, стоит всех комментариев, которые сейчас сыплются в мою ленту, стоит всего, что я пережила за последние дни.

Клим отлипает от косяка и делает шаг ко мне, потом ещё один, и доски пола скрипят под его тяжёлыми ботинками. В тесной мастерской он кажется ещё больше, ещё надёжнее, словно притяжение, от которого некуда деваться.

На его лице нет ни тени злости за утро, рубашку и слухи, которые теперь наверняка облетят всю деревню. Только сосредоточенная, почти болезненная нежность, от которой сердце пропускает удар.

Он подходит вплотную, и я, сидя в кресле с задранной головой, чувствую себя маленькой рядом с его мощной фигурой. Поднимает руку, ту самую огромную, с содранными костяшками, и большим пальцем бережно стирает что-то с моей щеки.

— Вот теперь, — говорит тихо, и его низкий голос вибрирует где-то внутри меня, — ты настоящая.

И только потом наклоняется, накрывая мои губы своими. Весь мир вокруг исчезает в одно мгновение. Пашка со своим восторгом, мастерская с её хаосом, Стас в бочке, тысячи людей в интернете и вся эта безумная, невозможная ситуация растворяются без следа.

Остаётся только он, я и этот уверенный и тёплый поцелуй.

Клим целует медленно, глубоко, не торопясь, и его рука, та самая, которая только что выносила Стаса как мешок с картошкой, невесомо касается моего затылка. Пальцы путаются в волосах, вытаскивая застрявшую соломинку.

Он целует так, будто имеет на это право, будто имел всегда, и в этом поцелуе звучит что-то вроде «Я видел тебя. Настоящую. И мне нравится то, что я вижу». В нём слышится тихое «Я с тобой», которое отзывается в груди болезненно сладким эхом.

Когда он отстраняется, я всё ещё не могу нормально дышать. Губы горят, а голове царит блаженная, звенящая пустота.

— Городская… — выдыхает мне в губы.

И в этом слове осталась только странная, хриплая, невозможная нежность, от которой сердце переворачивается.

Улыбаюсь, чувствуя, как возвращаюсь к той себе, которую, кажется, нашла в его взгляде.

— Придётся привыкать, деревенщина.

Клим фыркает, почти смеётся, качая головой.

Где-то за окном раздаётся плеск воды и возмущённый вопль:

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ТУТ ХОЛОДНО! И МОКРО! И ЧТО-ТО ПЛАВАЕТ!

— Лягушки, — невозмутимо комментирует Пашка, не отрываясь от монитора, где продолжают сыпаться комментарии. — У меня там лягушки живут...

Клим даже не оборачивается.

— Выберется, — говорит равнодушно. — Или нет. Мне без разницы.

Он снова смотрит на меня. В этот момент я понимаю, что моя перезагрузка действительно началась. И она будет куда круче, чем кто-либо мог себе представить.

Глава 12. Лягушачий царь и стратегическое планирование

В мастерской Пашки пахнет горячим железом, дождём и чем-то неуловимо мужским, что исходит от Клима. Наше прерывистое дыхание, тихий гул компьютера и стук капель с крыши. Всё моё тело — натянутая струна. Губы горят, колени превратились в кисель, а кожа покрывается мурашками размером с деревенских мышей.

— Ну вот, — выдыхает Пашка откуда-то сбоку, и в его голосе слышится восторг человека, который только что стал свидетелем запуска ракеты на Марс, причём с ним на борту. — Кажется, у нас появился новый хэштег: #Клим_растопил_лёд. Или лучше #Трактор_любви. Или…

— Паша, заткнись, — негромко, но весомо произносит Клим, не отводя от меня взгляда. Низкий, с хрипотцой, этот голос разливает по моему животу предательское тепло.

— Молчу, молчу, — бормочет Пашка, но я слышу, как он яростно стучит по клавиатуре. Уверена, он уже регистрирует домен «ТракторЛюбви. рф» и прикидывает дизайн мерча.

За окном снова раздаётся отчаянный вопль, который безжалостно лопает наш маленький хрупкий пузырь.

— Я сейчас утону! Тут слизь! Оно меня трогает за ногу!

Клим тяжело вздыхает. Вздох человека, которого оторвали от самого важного дела в жизни ради какой-то мелочи вроде спасения утопающего. Он бросает взгляд в окно, где из бочки с дождевой водой торчит несчастная голова Стаса, украшенная листом кувшинки, как дурацкой шляпкой.

— Никуда он не денется, — констатирует Клим с философским спокойствием. — Бочка немного дырявая. Вода к утру уйдёт.

— К утру?! — голос Стаса срывается на фальцет. — Меня до утра съедят комары! Или… или эти… зелёные твари!

— Это не твари, а краснокнижные жабы, — с видом эксперта сообщает Пашка из своего угла. — Я их специально развожу. Очень полезные для экосистемы.

— Я не хочу быть частью вашей экосистемы! — рыдает Стас, и в его голосе слышны нотки неподдельной трагедии.

Клим снова поворачивается ко мне, и когда уголок его рта едва заметно дрогает, словно он сдерживает улыбку, у меня внезапно подкашиваются ноги.

— Надо идти. Пока вся деревня не сбежалась на представление.

Он прав. Я уже живо представляю, как баба Зина выносит на улицу табуретку и продаёт билеты в первый ряд, а дед Захар комментирует происходящее для тех, кто не успел занять лучшие места: «А вот в девяносто третьем у нас Сенька-тракторист в бочку с брагой упал, так его три дня найти не могли…»

Клим берёт меня за руку, и его большая ладонь полностью накрывает мою, и это простое прикосновение ощущается надёжнее любого бронированного сейфа в московском банке.

— Пошли, городская. У меня молоко стынет.

Он ведёт меня к выходу. Мы проходим мимо бочки, из которой доносится жалобное хлюпанье. Стас смотрит на нас глазами, полными вселенской скорби и тины.

— Света… не бросай меня…

Останавливаюсь и перевожу взгляд с Антона на Клима, чувствуя, как во мне сражаются две версии себя: старая офисная Света, воспитанная в правилах корпоративной взаимовыручки и неспособная бросить коллегу в беде (даже такого предательского), и совершенно новая Света, которая только