Пышная Света #звездаРунета - Лена Харт

Глава 8. Термодинамика чувств

СВЕТА

Губы Клима отрываются от моих так же неохотно, как я отпускаю его шею. Гроза не ушла, а словно взяла передышку, чтобы с новыми силами обрушить на сарай потоки воды, и внезапная пауза между раскатами грома оглушает нас обоих. Мы словно вспоминаем, кто мы и где находимся: не на необитаемом острове, а в сарае посреди Тверской области, где я остаюсь ходячим интернет-мемом, а он фермером, который пахнет дождём и чем-то таким настоящим, от чего кружится голова.

Он отстраняется, и его тёмный и глубокий взгляд всё ещё держит меня в плену. Мой внутренний отдел по связям с общественностью, отвечавший за поддержание имиджа и контроль над ситуацией, только что сгорел дотла, оставив после себя лишь кучку пепла и записку: «Разбирайся сама, умница».

— Дождь и не думает стихать, — голос Клима хриплый, и от этой хрипоты что-то переворачивается внутри.

Он прав, и ливень снова барабанит по крыше с удвоенной силой, превращая возвращение к трактору в чистое самоубийство. Мы заперты вместе на сеновале после поцелуя, который снёс все мои предохранители.

Опускаюсь обратно в сено, потому что тело отказывается меня держать. С меня всё ещё течёт, и промозглая сырость пробирается под кожу. Зубы отбивают мелкую дробь. Кутаюсь в его фланелевую рубашку, но она уже тоже отсырела.

Клим садится рядом на том самом расстоянии, где я всё ещё ощущаю тепло его тела, но при этом соблюдается приличная дистанция. Он молча наблюдает, как меня трясёт, и на его лице читается настоящая борьба между врождённой сдержанностью и элементарным инстинктом не дать мне превратиться в ледышку прямо у него на глазах.

— Так дело не пойдёт. Замёрзнешь, — встаёт и начинает ворошить сено, создавая в углу некое подобие гнезда. Глубокого, защищённого со всех сторон.

— Что ты делаешь? Строишь нам вигвам? — пытаюсь пошутить, но зубы стучат так громко, что фраза выходит рваной.

— Лежбище. Ложись.

Смотрю на него, потом на сено. Голова лихорадочно перебирает варианты. Ни один из них не кажется приемлемым.

— Я… я не…

— Света, — произносит моё имя тихо, но по телу пробегает волна, не имеющая отношения к промокшей одежде. — У нас два варианта. Либо мы сидим по разным углам и к утру ты заработаешь воспаление лёгких, а я — чувство вины размером с этот сарай. Либо мы ложимся вместе и просто греем друг друга.

Клим сводит то, что между нами произошло, к банальной термодинамике, и это, как ни странно, работает лучше любых объяснений. Мой внутренний менеджер, получив рациональное, почти научное обоснование, робко поднимает голову из пепла и начинает структурировать информацию по привычным полочкам: выживание, тепло, эффективное использование ресурсов в экстремальных условиях. План есть план, даже если этот план включает в себя сон в объятиях мужчины, который смотрит на меня так, словно я какая-то редкая разновидность городского вредителя.

Соглашаюсь кивком. Медленно, словно в замедленной съёмке, переползаю в устроенное им гнездо и зарываюсь в сено. Становится немного теплее, но дрожь не уходит. Клим ложится рядом, на спину, закинув руки за голову. Между нами — сантиметров двадцать сена и килотонна неловкости.

— Не помогает. Повернись на бок.

Подчиняюсь и ложусь спиной к нему, чувствую, как он придвигается ближе, и его большое и твёрдое тело прижимается к моей спине. Одна его рука ложится мне на талию, притягивая к себе, а другой он накрывает нас обоих охапкой сена.

Мамочки мои…

Меня накрывает волной его тепла, которое проникает сквозь мокрую одежду и прогоняет промозглую сырость. Я перестаю дрожать, зато теперь чувствую абсолютно всё: как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию, как его сердце бьётся мерно и оглушительно громко у меня за спиной. Жёсткие мышцы его бедра прижимаются к моему, а рука на моей талии кажется раскалённым металлом.

Мы лежим так, и только шум дождя да стук двух сердец нарушают покой. Я боюсь пошевелиться, потому что вся моя жизнь, все мои планы и карьера в маркетинге не готовили меня к такому моменту, когда я буду лежать в объятиях хмурого фермера в заброшенном сарае, и единственным моим желанием станет, чтобы эта ночь не кончалась никогда.

Не знаю, сколько проходит времени, но минуты смешиваются под монотонный шелест дождя, который постепенно стихает и превращается в тихое журчание капель с крыши. Проваливаюсь в дрёму, но даже во сне ощущаю его присутствие всеми фибрами души: смесь грозы, сена и чего-то неуловимо мужского окутывает меня, а его тепло становится моим единственным якорем в этом перевернутом с ног на голову мире.

Первое, что я осознаю, возвращаясь к реальности, мне невероятно тепло. Второе открытие приходит следом: подо мной что-то ритмично вибрирует, и пахнет вовсе не кондиционером для белья, а чем-то живым, настоящим. Грозой и землёй. Открываю глаза и с замиранием сердца понимаю, что эта мерная вибрация под моей щекой и есть грудная клетка Клима.

Я лежу на нём. Моя рука по-хозяйски покоится у него на животе, а моя щека упирается в его твёрдую грудь. Его рука всё так же обнимает меня, прижимая к себе даже во сне. Он спит, и его лицо кажется почти беззащитным. Расслабленные губы, чуть заметная щетина, тёмные ресницы на скулах…

Мир за пределами нашего сенного гнезда кажется нереальным, но у него есть дурная привычка врываться без стука.

Врывается он низким, нарастающим гулом, от которого вибрирует пол, и тело Клима под моей щекой мгновенно напрягается. Он распахивает глаза, в которых на секунду мелькает непонимание, сменяющееся осознанием. Он знает этот звук.

— КЛИМКА! ИТИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! ТЫ ГДЕ ЗАСТРЯЛ?!

Глава 9. Мышь на сеновале

СВЕТА

— КЛИМКА! ИТИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! ТЫ ГДЕ ЗАСТРЯЛ?! — голос пробивается сквозь рёв трактора. Холодная, липкая волна накатывает на меня. Мы смотрим друг на друга, и в его взгляде читается одно слово: «Попали».

Начинается операция «Спасайся, кто может» в условиях повышенной неловкости. Мы выпутываемся друг из друга, словно два сцепившихся в драке кота. Сено летит во все стороны. Я пытаюсь пригладить волосы, в которых застряла половина стога, и одновременно натянуть его фланелевую рубашку, которая за ночь распахнулась.

— Тихо! — Клим прикладывает палец к губам. Он подползает к краю сеновала и заглядывает в щель между досками. — Дед Захар приехал. Увидел трактор.

Отлично. Просто великолепно. Деревенский телеграф в лице деда Захара уже здесь. Через десять минут вся деревня будет знать не только то, что мы провели ночь вместе, но и то,