Клянусь, что исполню... - Хилари Норман

Как и в первый раз, когда Энни пыталась отказаться от транквилизаторов, в течение сорока восьми часов с ней не происходило ничего особенного. Она ощущала только вполне понятную тревогу, которую с ней делили все остальные.

– Валиум все еще находится в организме, – объяснял доктор Дресслер. – Вы принимали большие дозы в течение долгого времени, поэтому он еще продолжает действовать. Реакция начнется позже.

– Может, она вообще не начнется? – с надеждой проговорил Джим.

– Начнется.

– Вы истинный оптимист, – саркастически усмехнулась Оливия.

– Я врач, и то, что я знаю, – я знаю твердо, – ответил Дресслер, ничуть не задетый ее замечанием.

– Я думаю, пора включить автоответчик, – посоветовал Дресслер на третье утро. – Сегодня Энни уже не сможет поддерживать нормальный разговор с мужем.

– Хорошо, – ответила Оливия, и у нее заныло под ложечкой от страха. Они заранее договорились, что на все звонки будет отвечать Джим и говорить Эдварду, что Энни куда-то уехала вместе с Оливией.

Еще до ленча Энни стала очень беспокойной. Она жаловалась на головную боль, безостановочно ходила по комнате, просила открыть окна, потому что ей было трудно дышать. Она снова и снова убегала в ванную комнату, с ужасом и недоумением замечая, что ни одна дверь не запирается. Ей хотелось то полного уединения, то, наоборот, чуть ли не неуемного общества.

В девять вечера позвонил Эдвард. Они все слушали его голос – спокойный, глубокий, и сразу после щелчка, означавшего, что он положил трубку, у Энни начался первый приступ патологического страха. Все ее тело сотрясала крупная дрожь, она стучала зубами. Оливии и Джиму казалось, что это никогда не кончится.

В следующие сутки они не знали ни минуты покоя. Все обещанные беды навалились на Энни одна за другой. Оливия была в отчаянии. Ей казалось, что она со связанными руками смотрит, как любимого человека избивает банда мерзавцев. Энни жадно ловила ртом воздух, она то и дело бегала в ванную, мочилась и, едва вернувшись, снова ощущала позывы. Она фурией носилась по квартире, впадала в ярость, колотила кулаком в стены. Она просто не могла сидеть на месте. В порыве отчаяния она бросилась на постель лицом вниз и лежала так, тихонько всхлипывая. Оливия с Джимом пришли и сели на постель по обе стороны от нее. Оливия гладила ее руку, Джим обнимал ее за плечи, но они видели, что помочь ей не в силах. Она была где-то далеко, но все же они надеялись, что она хоть немного ощущает их любовь.

Потом снова задребезжал телефон. На этот раз звонила Кэри. Она говорила еще более холодно и резко, чем обычно, потому что Джим не звонил ей целый день и она все еще не знала, когда он наконец собирается вернуться в Бостон, и, может быть, его друзья – это слово она произнесла с подчеркнутым сарказмом – позволят ему выкроить пять минут, чтобы позвонить ей в офис.

– Может, тебе лучше поговорить с ней прямо сейчас, – предложила Оливия, увидев озабоченное лицо Джима.

Джим покачал головой.

– Она жаждет ссоры, – сказал он. – А я нет.

– Вы все время ссоритесь. – Это был не вопрос, а утверждение.

– В нашей жизни есть сложности, – признал Джим.

– А было время, когда вы жили по-другому?

– Нет. Но я все равно ее люблю.

– Тогда она счастливая женщина, – сказала Оливия.

– Боюсь, она так не считает.

– Значит, она еще и дура.

Этой ночью Энни немного поспала, хотя часто просыпалась – ей снились кошмары. Ее знобило, и она просила еще одно одеяло. В следующие пять минут Энни обливалась потом и умоляла открыть все окна. Оливия и Джим по очереди сидели с ней вместе с одной из сиделок, а Дресслер спал на диване в гостиной.

В начале шестого утра Энни встала, пошла в ванную, но стены валились на нее, пол качался, она закричала и упала. Оливия и сиделка отвели ее в постель, но через некоторое время она разрыдалась, и Оливия с острой жалостью увидела, что по простыне расползается мокрое пятно. Она была бесконечно благодарна сиделке, потому что, хотя ей самой ничего не стоило поменять Энни постельное белье и ночную рубашку, она знала, что Энни бы этого не вынесла.

– Кажется, сегодня ей лучше, – обрадованно сообщил Джим одной из сиделок. Молодая швейцарка по имени Руфь несколько напоминала Энни в юности. Почти те же белокурые волосы и голубые глаза. – Или я выдаю желаемое за действительное?

– Сейчас ей действительно лучше, – мягко ответила девушка.