Фейридейл - Вероника Ланцет

– Жди меня, – шепчу я.

Не знаю, в каком состоянии обнаружу его, но всей душой надеюсь, что не опоздаю.

Я никогда не была верующей и не исповедовала никакой религии, главным образом потому, что запрещала мать. И как послушная девочка, которой когда-то была, я всегда выполняла ее приказы.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это была очередная манипуляция, точно как и фальшивые книги, которые она мне давала.

Если бы я верила во что-то кроме нее, то мечтала бы о совершенно другой жизни, в которой ей не нашлось бы места. Я бы наверняка стремилась к свободе и взбунтовалась гораздо раньше. Но именно этого она и старалась избежать.

По этой причине мне никогда не позволялось читать книги, в которых бы освещалась религия в Виссирийской империи, хотя она кратко упоминалась в других трудах.

Именно Амон открыл мне глаза, рассказав о религиозных порядках в столице.

– В других областях империи все иначе: здесь одновременно уживаются не только множество языков, но и религий, богов, пантеонов. Однако единственным признанным является Виссирийский пантеон во главе с Вессаром, богом войны. В нем полно и других старших и младших божеств, но именно культ Вессара веками остается самым влиятельным – по той лишь причине, что оправдывает стремление империи завоевать весь известный нам мир.

О Амон. Как же я скучаю по тебе!

От одной лишь мысли о том, что ему сейчас может быть больно, мне хочется стереть с лица земли всю эту проклятую империю.

И хотя мы разлучены совсем недолго, я уже не чувствую себя целостной.

Спустя бесконечно долгие часы я наконец выхожу к дороге.

Мое лицо озаряется счастьем, и я едва не пускаюсь в пляс при виде подъезжающего экипажа. Поскольку мне известно, в какой стороне находится столица, я мчусь к нему и как сумасшедшая размахиваю руками в надежде, что меня заметят.

К счастью, экипаж останавливается.

– Вы заблудились? – Дверца открывается, и я замечаю мужчину немногим старше меня. Полагаю, трудно определить чей-то возраст, когда ему с равным успехом может быть и тридцать, и триста лет.

– Подскажите, пожалуйста, как пройти в столицу?

– Вам нужно в столицу? – Приподняв брови, он осматривает мою грязную одежду, и его губы кривятся от отвращения. Но в следующее мгновение выражение его лица меняется и он одаривает меня доброжелательной улыбкой.

– Мы едем как раз в том направлении. Можем взять вас с собой. В карете есть одно свободное место.

Подойдя ближе, я вижу в экипаже еще двух сидящих мужчин.

Мысль оказаться в тесном пространстве с тремя незнакомцами меня совсем не радует, поэтому я просто спрашиваю:

– Не могли бы вы сказать, за сколько времени я дойду пешком?

– Пешком! – в смятении восклицает один из них. – День или два, полагаю. Нет нужды преодолевать такое расстояние пешком.

– Но…

– Если присоединитесь к нам, то будете в столице уже через пару часов, – перебивает меня первый мужчина.

– Даже не знаю… – Я нервно прикусываю губу, предчувствуя беду.

Но потом думаю об Амоне, о его страданиях и понимаю, что должна отодвинуть эмоции в сторону и действовать рационально. А мне нужно добраться до него как можно скорее.

Приняв решение, я смотрю на мужчину и решительно киваю.

– Замечательно! Садитесь, мисс, – говорит он и открывает дверь пошире, чтобы пропустить меня внутрь.

Изо всех сил стараясь не задеть никого из пассажиров, я плюхаюсь на единственное свободное место.

Экипаж снова трогается в путь, и я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть мужчин. Они облачены в дорогие одежды, а сама карета, похоже, выполнена из ценных пород дерева.

– Так зачем вы все же едете в столицу? – спрашивает меня первый мужчина.

Я натягиваю улыбку.

– Мне нужно встретиться с мужем, – вру я.

Он хмурится и снова бросает взгляд на мое изодранное платье.

– В таком виде? – выпаливает другой мужчина, озвучивая то, о чем, без сомнений, думают остальные.

– По дороге со мной произошел небольшой несчастный случай. – Я тихонько смеюсь.

– Что ж, надеюсь, теперь с вами все в порядке.

– Конечно, – отвечаю я и радуюсь тому, что они перестают задавать мне вопросы и возвращаются к своему разговору.

Первый час проходит довольно спокойно. В какой-то момент я не выдерживаю и спрашиваю, далеко ли еще до столицы, и мне отвечают, что мы где-то на полпути.

Но когда наступает ночь и экипаж сворачивает с дороги, мое дурное предчувствие только усиливается.

Настолько, что я уже настороже, когда острый металл прижимается к моей шее.

Лезвие сверкает в лунном свете, и его блеск подсказывает мне, что оно из родия.

– Снимай платье, девка, и я не причиню тебе боли, – говорит один из мужчин, и остальные смеются, суетливо стягивая с себя одежду.

– Ты воротил нос от моего порванного платья, а теперь решил его украсть? – с усмешкой спрашиваю я.

– Ты понимаешь, о чем я! – рявкает он.

– Нет, едва ли, – отвечаю я и наклоняюсь вперед, позволяя лезвию вонзиться в шею.

– Глупая девка. Ты же умрешь, черт возьми, – упрекает он, хотя нож от моего горла не убирает.

– Но таков план, разве нет? – спрашиваю я скучающим тоном, возводя вокруг себя невидимый щит. – Сомневаюсь, что вы оставите меня в живых после того, как надругаетесь надо мной.

– Но для этого ты должна оставаться живой, – смеется он, и остальные присоединяются к нему.

– Я лучше попытаю счастья со смертью, – бормочу я себе под нос.

Подняв один палец, я медленно поворачиваюсь к ним, так что лезвие рассекает кожу, пуская кровь.

– Да что ты творишь?

– Это? – невинно отзываюсь я и прижимаю палец к лезвию. Электрический ток проходит по металлу и перекидывается на мужчину.

Крики боли эхом разносятся по карете, прежде чем он бессильно валится на сиденье, превратившись в полностью обугленный труп.

В воздухе разливается запах горелой плоти, и двое других, кажется, понимают, что на этом веселье закончилось. Пытаясь выбраться из кареты, один из них спотыкается и падает на землю, в то время как другой устремляется в лес.

Я медленно вылезаю и выталкиваю вонючее тело из экипажа, после чего призываю два лассо и возвращаю беглецов.

– Не очень-то вежливо приставать к даме, – цокаю я. – Вам стоит благодарить судьбу за то, что здесь нет моего мужа. Он и вполовину не так милосерден. – Я широко улыбаюсь.

Они продолжают что-то бессвязно лепетать, но я