Ожившая весна - Надежда Борзакова

- Я… я не понимаю! – сбивчиво выдавила я.

- Конечно же не понимаешь, но мне плевать. Я забираю свою дочь! – и решительно направилась к дому.

- Нет. Вы никого никуда не заберете. И пришли сюда даже без маски…

Она засмеялась. Вернее, истерично захохотала.

- Эта зараза уже в каждом из нас. От масок нет толку и никогда не было.

- Что?

- Ты давно вылетала из своей золотой клетки, а, птичка?

- Вы сказали, что мы все заражены, - проигнорировав едкую реплику, уточнила я, - То есть что, все заболеем и…

- Заболеем, только если одна из тварей укусит, но не убьет. А потом сдохнем и поднимемся. Впрочем, любой умерший теперь оживает.

- Этого не может быть! – не может!

-... ими уже кишит все. Ума не приложу, почему этот урод до сих пор не…, - она умолкла, глядя мне за спину. Я обернулась и увидела Снежану. Дочка застыла в нескольких шагах от нас. На бледном лице с россыпью веснушек смешались злость, страх и боль.

- Доченька! – воспользовавшись замешательством охраны, Карина рванула к дочери.

- Уходи отсюда! Уходи! – завопила Снежана и подбежав ко мне, спряталась за спину, - Наточка, пожалуйста…

Тем временем охранники схватили Карину и потащили к воротам.

- Оставьте ее! – Я умудрилась перекричать вопли женщины. Парни остановились, но не отпустили. - Карина, успокойтесь, пожалуйста. Поймите -  увести дочь силком у Вас вряд ли получится в любом случае.

- Не отдавай ей меня! Не отдава-а-а-й, - рыдала малышка.

Я упала возле нее на колени, обняла.

- Снежинка! Снежи-инка, посмотри на меня. Никто тебя никому не отдаст, если только ты сама этого не захочешь. Никто и никогда, ты мне веришь? Веришь?

Она жалобно всхлипнула и кивнула.

- А теперь иди в дом и попроси Олесю Евгеньевну приготовить нам бутерброды, хорошо?

Всхлипывая, девочка послушно вернулась в дом. А я подошла к плачущей Карине.

- Знаю, скорее всего вы ненавидите меня. И я вас понимаю, правда. Но вы видите, в каком она состоянии. И то, что вы рассказали о… вирусе… И в общем… Давайте зайдем в дом и поговорим, пожалуйста. Всего несколько минут.

Я усадила ее на диван, наполнила два стакана водой, пододвинула один Карине и медленно выпила свой, давая время успокоиться.

Ей и себе.

Машинально опять попыталась перезвонить Инне, Антону. Результат тот же. Сделала звук звонка максимальным, и положила телефон на журнальный столик. Как только связь возобновится, они перезвонят.

Если возобновится.

- Вы сказали, что Антон… Что он избавился от Вас.

- А что он сказал тебе? Что я снарилась, а он как ни пытался, помочь не смог, и пришлось, как же это, удалить меня от дочери?!

Я вздрогнула. Именно эта фраза мелькала в коротких, полных боли рассказах Антона о бывшей жене.

- Ну так как, я похожа на наркоманку? – вскочив с дивана, она нависла надо мной.

- Похожа?

Вот так, вблизи был виден шрамик у нее под бровью и еще один – на лбу у кромки волос.

- Не похожа. Все это он придумал, да? Но зачем? – прозвучало так просто и обыденно. Так, будто я спросила о чем-то само собой разумеющемся. Или о чем-то, что не касается меня, и происходит в каком-то сериале, который мы обсуждаем.

- Однажды мы сильно поругались, - она опустилась на журнальный столик напротив меня, - из-за какой-то фигни начали, а закончилось тем, что он меня ударил. Рыдал потом, прощения просил. И я простила. И еще несколько раз. А потом, оклемавшись в очередной больничке, забрала дочку и ушла. Наивная дура – думала, все будет так просто, напишу заявление ментам и подам на развод. Ага, конечно. Он быстро нашел и…. Сказал потом – вздумаю разводиться, отнимет дочь. Я вздумала, он отнял. И промывал ей мозги, чтоб возненавидела меня.

За сколько там времени рухнул – а в том, что он рухнул, я теперь не сомневалась, весь мир? За месяц, два? Не удивительно, что мир одного человека – мой, мог рухнуть за несколько минут.

- Ах ты, сука тупая, - мы одновременно подскочили. В солнечных лучах, льющихся в незапертое панорамное окно, стоял Антон.