Дневник Веры - Вероника Франко

Застыв в последнем движении, девушка прикрыла глаза и подняла голову вверх. Сильно сократилась внутри. Судорога наслаждения пробежала по её телу. Ещё и ещё одна. После чего незнакомка обессиленно рухнула на мою грудь.

Утром я проснулся один. В первые несколько секунд думал, что ночное приключение мне просто приснилось. Но полупустая бутылка шампанского на столе свидетельствовала об обратном.

До встречи с бизнес-партнёрами оставался всего час. Быстро и с некоторым сожалением я принял душ. Мне не хотелось расставаться с запахом девочки-опиума.

Выйдя в коридор, заметил, что дверь её номера открыта нараспашку. Горничная приводила комнату в порядок. На рецепшен я спросил у служащего:

– Вы не подскажите, синьора из номера триста двадцать восемь уже выписалась из гостиницы?

Мужчина проверил по компьютеру данные и коротко ответил:

– Да.

– А не могли бы Вы сказать мне её имя? – я всё ещё не мог поверить, что переспал с женщиной, не зная, как её зовут.

– Это конфиденциальная информация, – сухо и безразлично произнёс служащий.

На стойку аккуратно легла бумажка номиналом в пятьдесят евро. Она призывала разбить оковы закона о хранении персональных данных.

– Номер триста двадцать восемь был забронирован на имя Роберто де Анджелиса, – мужчина цепкими пальцами схватил купюру и с ловкостью фокусника спрятал её.

– Спасибо, – кивнул я.

Деньги были выброшены на ветер. Моя девочка-опиум растворилась в огромном мире, не оставив мне ни малейшего шанса найти её.

Глава 2 Вера

Не все итальянцы одинаково прекрасны. Думаете, потомки древних римлян поголовно стройны как кипарисы, обладают рельефными торсами, богатой тёмной шевелюрой и томными глазами-маслинами? Вы ошибаетесь.

Если ты – нелегальная иммигрантка, авантюристка в поисках лучшей доли, то, скорее всего, тебя будет лапать своими потными ручонками какой-нибудь лысеющий мужичок низкого роста с отросшим пузом. Ты будешь ловить на себе похотливые взгляды его поросячьих глазок и выслушивать сальные шуточки в свой адрес. И ты не сможешь послать его куда подальше, потому что теперь твой кров и еда зависят от него.

Ах, да! Забыла представиться. Меня зовут Вера. Я – куртизанка, жрица любви, элитная проститутка, если хотите. И это моя история.

Я приехала в Италию три недели назад. С билетом в один конец. Ну, технически, у меня был обратный билет, но я не собиралась возвращаться в Россию. Моя двоюродная сестра настойчиво приглашала меня к себе на протяжении последних двух лет. Рассказывала о прекрасной сытой жизни в Милане, о роскошных мужчинах, подкрепляя свои восторги фотографиями на фоне умопомрачительных пейзажей и памятников архитектуры. Правда, её итальянский муж слабо походил на альфа-самца из влажных женских грёз. Зато, по словам Нины, был человеком добрым, заботливым и богатым.

С Нинкой мы выросли вместе, если так можно сказать. А точнее, будучи на десять лет старше, она вырастила меня. Мы жили в богом забытой деревушке, детьми в которой (к счастью или нет) социальные службы не интересовались.

Мои родители пили по-чёрному. Мать, пока была жива, ещё иногда выныривала из синей реки забвения, а отец… Его я помню штрих-пунктиром. Он то появлялся, то исчезал. И неизвестно, что было лучше. Ибо когда папа воссоединялся с семьёй, то есть с нами, первые два дня царила идиллия, а потом – ругань, побои, сломанная мебель и разбитая посуда. После его уходов мать рыдала и пускалась в продолжительный загул.

Во всём этом адище единственным светлым пятном оставалась Нинка. Её родители тоже не были идеальными, но, по крайней мере, у них всегда находилась еда и одежда для меня.

С двоюродной сестрой мы держались друг за друга, вернее я за неё. Поэтому, когда три года назад она объявила, что уезжает в Италию работать "баданти" (прим. автора badante – сиделка, ухаживающая за стариками) для меня это стало настоящей трагедией.

Нина всегда говорила, что я способная, и настояла на моём поступлении в педагогическое училище после девятого класса. Сама она нигде не училась, но к тому времени устроилась разнорабочей на фабрику в районом центре.

Жили мы в общаге от этой самой фабрики. Крошечная комнатушка с щербатым столом, колченогим стулом и табуреткой, незакрывающимся шкафом, двумя кроватями с панцирными сетками, насквозь пропахшая сигаретным дымом и прогорклым жиром, запах которого просачивался из общей кухни сквозь щели в фанерной двери была отдельным предметом гордости Нины. Именно из-за жилья сестра не хотела менять место работы, хотя зарплаты разнорабочей ей хватало ровно на неделю.

Нина любила шиковать. Ну, настолько, насколько тогда я имела представление о "шике". Сестра покупала косметику, духи, одежду, украшения «под золото», телефоны последних моделей, тусила в местном баре и на дискотеке. Я могла только догадываться, откуда у Нинки берутся деньги. Частенько она не приходила домой ночевать, но я никогда не задавала лишних вопросов. Она говорила, что остаётся у своего жениха. Я ей верила. Так было проще.

Новость об отъезде Нины прозвучала как гром среди ясного неба. Помню, что даже расплакалась. Но пробивная Нинка каким-то загадочным образом договорилась с комендантом общаги, чтобы меня не выселяли до окончания учёбы. Правда, на место сестры хотели поселить другую девушку. Жить в одной комнате с чужим человеком было страшно, но гораздо страшнее – оказаться на улице.

А вскоре выяснилось ещё одно «незначительное» обстоятельство: проживание в общежитии стоило денег. Да и запасы макарон и гречки, оставшиеся от Нинки, стремительно заканчивались. Так я пошла работать посудомойкой в бар, а потом перевелась на должность официантки.

Первое время Нина часто писала. В Италии ей пришлось несладко. Итальянский язык давался с трудом. Родственники старика, за которым она ухаживала, свалили на неё всю работу по дому, но платили только двести евро, аргументируя это тем, что Нинка живёт у них и питается. Никогда неунывающая сестра клялась, что как только закончится её контракт, вернётся в Россию. И видела она эту заграницу в гробу и в белых тапках.

А потом Нина пропала. На сообщения и звонки не отвечала. Я жутко переживала, даже ходила в полицию. Хотела подать заявление в розыск. Но надо мной только посмеялись: мол, проститутки часто исчезают. В то, что Нинка уехала работать сиделкой, никто не поверил.

Вдруг спустя год она объявилась сама. Уже в новом статусе «синьоры», абсолютно довольная жизнью.

– Начинай учить итальянский язык, – первое, что сказала сестра. – Закончишь свою шарагу, я заберу тебя к себе.

Мне не очень хотелось ехать в