Волаглион. Мой господин. Том 2 - Софи Баунт

При этом ревности не чувствую. Одно раздражение. Вот и сейчас. Смотрю на его поцелуй с Ингой — и ничего не екает внутри.

Нет, я злюсь на обоих! Это верно. Ну а дальше что? Пустота. Неужели смирился? Или просто разлюбил Ингу? А я ее любил? По-настоящему? Или это была надуманная любовь?

Тонны мыслей терроризируют мозги. Устраивать захват они предпочитают ночью, так что сложно вспомнить, когда последний раз я нормально спал.

Я устал. Устал обнадеживать себя. Устал смотреть на Ингу в объятьях Рона. Устал от проклятого дома сорок семь.

В глазах мельтешит. О затылок что-то стукнулось.

— Прости!

Оборачиваюсь. В руках Илария синее йо-йо с изображением торпеды.

— Тебе десять лет? — рычу я, потирая ушибленное место.

— Прости, прости, — щебечет Иларий, расстроено поглаживая мое плечо. — Мне было десять, когда я обожал эту игрушку. Знаете, меня преследует сильная ностальгия. Видимо, дело в новогодней атмосфере. Хочется достать старые вещи и куда-то вернуться. Знать бы куда… Надо бы подобрать себе хобби.

— В шкафу уже кладбище твоих хобби, — возмущается Рон, пока Инга треплет котенка за ухо. — Что дальше? В куклы начнешь играть?

— Кажется, там есть коллекция игрушек прошлого века, — вспоминаю я.

Инга укоряет нас:

— Оставьте человека в покое. Старики брюзгливые.

Она чмокает мурчащего котенка, встает на цыпочки и целует в нос Рона, после чего шагает мимо меня к галдящему телевизору.

Я ем имбирный пряник. Стараюсь не рассыпать крошки. С появлением Инги помойка в доме превратилась в хирургическую палату, мусорить стало физически наказуемо. Крошка упала — Инга тряпкой отхлестала. И крикнуть на нее не выйдет. Рон накинется. Буйвол, гребаный!

Это фетиши Инги. Любовь к порядку и нравоучения — похвальные качества, да, однако действуют на нервы.

Когда Инга выключает телевизор, отмечаю, что там шли новости, где ведущий сын Рона. И с чего вдруг Инга не хочет их смотреть? Ревнует к сыновьям? Или не хочет расстраивать любовника в канун праздника? Мозг женщины — рукопись Войнича, которая была написана на неизвестном языке и на протяжении веков люди безрезультатно хотят расшифровать текст и странные картинки на ее страницах. Тысячи лет прошли, а логика женщин остается загадкой. Они сами-то себя понимают? Сомневаюсь.

Например, зачем Инге Рон? Почему он вообще ей нравится? Когда есть я. Нет, поверьте, это не высокое самомнение! Разве что чуть-чуть... Ладно, вычеркнем меня из уравнения. Смысл не поменялся. Куда логичнее влюбиться в Илария — он красив и галантен, а гиппопотамской мордой Рона людей пугать до смерти. Последнее время кажется, что мне лишь хочется так думать (примерно с того момента, как я стал окучивать ведьму).

Отхлебываю кофе и провожаю взглядом объект своих размышлений. Рон, под руку с Ингой, выходит из гостиной.

Ну хорошо.

Забыть, что я его ненавижу, выжечь из памяти список отвратительных привычек и все мои представления о мужской красоте — и что остается? Высокий, мускулистый. Намного выше и шире меня. Манеры не императора, но и не чудовища из канализации. Обычный. Каких сотни. Не красавец, но и детей испугать не выйдет.

И все-таки ревность...

— Рекс, — зовет Иларий, дергает мой рукав.

По лестнице спускается Сара.

— Ты был прав, Лари. Запах от елки чудесный, — снисходит ведьма, потягиваясь и поправляя на голове красную бандану.

Растрепанные волосы. Грязное пятно на носу. Заляпанная юбка. Ведьма выглядит, как домовенок из закопченной трубы, и явно выползла из тайной башни. Варила очередное зелье? Не успеваю я открыть рот, Иларий обращается к Саре первый:

— Получилось?

— А могло не получиться? Все прекрасно.

Иларий воодушевлено хлопает в ладоши, а заметив мою поднятую от изумления бровь, поясняет:

— Речь о моем рождественском подарке, не заморачивайся.

Я отмахиваюсь (не до его выходок сейчас), смотрю на свой рыжий спасательный круг. Сара тоже переводит взгляд на меня, откидывает волосы. Склянки в ее руках опасливо звякают.

Я невольно улыбаюсь. Помогаю ведьме отнести колдовскую посуду до раковины.

— Любовное зелье варила? Поверь, тебе достаточно скинуть платье. И я твой.

С надеждой жду остроту в ответ, но получаю что-то похожее на легкую улыбку — та гримаса, когда человек ничего против тебя не имеет, но и разговаривать не желает, поэтому учтиво приподнимает уголок рта.

Гадство!

— Оставь эти фантазии для своей правой руки.

Все-таки отшила. Отлично, контакт идет.

— Хочешь печенье? — тяну Сару к столу. — Сам испек.

— Сам... что? Ты здоров?

— Не уверен. Вылечишь? Есть отличный способ от всех хворей... горизонтально-постельный.

Ведьма выкатывает глаза и выскальзывает из-под моей руки.

— Не сейчас, я занята.

— Чем? Я помогу.

Преграждаю путь.

— Я готовлюсь к встрече с ковеном. Не путайся под ногами.

— К чему там готовиться? Всех баб в округе разогнать, чтобы Виса их по прибытии не сожрал? Зачем ты его вообще приглашаешь? Он псих!

— Он мой друг.

Сара отпихивает меня.

Не в этот раз, дорогая!

Я стопорю ее — безрезультатно, — настаиваю, что без меня ей не справиться — она убегает, — пытаюсь остановить — она перепрыгивает через диван, не без изящества падает, вскакивает и торопится на второй этаж с видом, будто каждый день так по дому передвигается. Я чешу затылок. Грохот. Звон. И тишина. Ведьма что-то завалила по пути. Вероятно, вазу.

— Нет, ты видел? — рявкаю, скидывая на пол тарелку печенья. — Она избегает меня!

Иларий выходит из анабиоза и пожимает плечами, начинает собирать печенье с пола.

Я вновь пинаю тарелку. Поведение Сары похищает время! Надо срочно исправлять ситуацию, иначе можно ложиться во дворе и посыпать себя землей.

Пока я нервно топаю, Иларий складывает печенье в банку и садится за гитару, по комнате расползается лиричная мелодия.

Я валюсь на диван, закидывая ногу на спинку. Голова раскалывается. Всю ночь не спал. И сейчас не засну. У меня всегда так, когда есть срочное дело. А здесь — вопрос жизни. Куда важнее? С ужасом вспоминаю, что если мне удастся вернуться, Инга останется в этом проклятом доме навсегда. По моей вине...

Настроение портится вдвойне. Я не могу защитить ни себя, ни дорогих мне людей.

— У тебя была девушка? — спрашиваю я.

Струна под пальцами Илария мерзко дребезжит.

— Девушка? — уточняет он. — М-м-м... когда