Леди и медведь - Анна Григорьевна Владимирова

В ее глазах блеснули слезы, и я сдулась.

— Прости, прости, что давлю на тебя, но ты такая хрупкая, такая умничка, трудяга, — продолжала она воодушевленно, — а Вадим тебя ни во что не ставит!

Вадим — мой сводный брат. И редкая мразь — тут не поспоришь. Когда мама вышла замуж за его отца, мы были детьми, но это не помешало Вадиму превратить мою жизнь в ад. Когда отец Вадима умер и оставил моей маме все, а Вадиму — свою компанию по строительству недвижимости, мой брат возненавидел нас с мамой ещё больше. Ему хотелось получить готовое, а работать было вообще не в его стиле. Но ему пришлось. Только его отец не был дураком и не стал разбазаривать потенциал фирмы. Вадима не пустили управлять единолично, и властвовал он там весьма ограниченно, что не делало его характер лучше.

Почему мама так боится?

Потому что я тоже работаю в компании отца Вадима. Только мне там, в отличие от Вадима, рады. Что, само собой, не дает нервам мамы покоя.

— Мам, Вадим мне ничего не может сделать. Его слова ничего не решают относительно персонала. Анатолий меня всегда защищает…

Лучший друг моего отца остался на посту коммерческого директора и фактически управлял компанией.

— Толик не всегда рядом, а Вадим — последняя сволочь. Аль…

— Ладно-ладно, — вскинула я руки в знак капитуляции. Бесполезно. — Кого ты там мне нашла?

— Тебе должен понравится, — просияла она.

— Фото есть?

— Нет. Он приедет на собеседование вечером, но резюме потрясающее — специалист по боевым искусствам и стрельбе, ученая степень по психологии, прекрасные рекомендации от ведущих охранных агентств, работал с трудными подростками… — В этом месте я скептически хмыкнула, а мама осеклась. — Я не имела ввиду, что тебе нужен психолог или особый подход…

— Все хорошо, — усмехнулась я. — Во сколько собеседование?

— К восьми приедет.

— А лет ему сколько?

— Тридцать два.

Я снова хмыкнула, стараясь не закатить глаза. Этот телохранитель мне сейчас вообще даром не упал. Но, думаю, разберусь. Со всеми можно договориться.

— Ладно. Постараюсь не опоздать с работы.

Сама удивилась, как быстро успокоилась.

— Спасибо, Аль! — радовалась мама. — Всё же хорошо будет, да?

— Да, мам, — поднялась я, обошла стол и поцеловала ее в щеку. — Всё будет хорошо. Люблю тебя, и спасибо.

— Тебе спасибо, — слабо улыбнулась она. — До встречи вечером!

— Пока! — крикнула я от двери и, подхватив пальто, вышла на крыльцо.

Всё. Можно. Уладить.

Я сделала глубокий вздох и сбежала со ступеней, направляясь к машине.

***

— Сохранил его в целости! — торжественно провозгласил Капелло, раскрывая ворота своего ржавого гаража.

Нервы съежились от скрежета, с которым глазам предстал мой мотоцикл, накрытый каким-то куском брезента.

— Капа, я тебя убью, — прорычал, шагая мимо него к своему аппарату.

Но, нет. Стянув накидку, я обнаружил свой Боливар таким, как сдал Капе на хранение.

— Натирал каждое воскресенье, — гордо выпячивал голую грудь Капа. Кажется, на нем совсем не осталось живого места от татуировок.

— Не ври, — поморщился я и положил руку на корпус мотоцикла. С губ слетел смешок. Вот оно — предвкушение свободы. — Но выглядит неплохо.

— Та что ему будет? Шикарная вещь.

— Ключи от берлоги давай.

— Там тоже убирались. — Он вытащил из кармана ключи и протянул мне. — Все газоны пострижены, пыль из углов выметена, виски вылизано. Никто не жил, баб не водил.

Ага-ага, да.

— Что ж, справедливо, — пожал я плечами. Коллекцию виски было, конечно, жаль, но не в нем счастье. — Спасибо. Ты про долю-то свою подумай.

— Даже не заикайся, старик.

— Тогда я поеду, — вздохнул я хмуро. Не нравилось быть должным. Хотя, это ненадолго — Капа предъявит. — Увидимся позже, хорошо?

— Вот так? — растерялся он. — А посидеть, отметить…

Началось.

— Дел много, — поморщился я. — У меня вечером собеседование. Если провалю реабилитационный зачет — вернут на оставшийся год в тюрьму…

— Чёрт, — неодобрительно покачал головой Капа. — Но отметить надо же…

— Отметим. Когда устроюсь.

— Ладно.

Я выкатил мотоцикл на улицу, наслаждаясь его тяжестью. Но стоило вспомнить тетку из службы занятости, настроение портилось.

— У нас тут есть где постричься? — поинтересовался неприязненно.

— Не, даже не думай, — поморщился Капа. — Езжай в город. Я тебе визитку мастера своего дам.

— Мне сейчас надо.

— Тогда позвоню ему.

Я слушал, как Капа говорит с каким-то Раймондом, а сам оглядывался вокруг. Когда-то дом Капы стоял на окраине поселка. Теперь здесь целый квартал уже вырос за годы, что меня не было. Мой дом так и остался на отшибе в глубине леса — на этот участок никто так и не позарился, потому что там овраг на овраге, да ещё и русло ручья. Хорошо. Значит, там все также тихо. Будет время перевести дух после работы и остудить мозги.

Почему-то был уверен, что мне их прокомпостируют по полной. Прочитав описание вакансии, я едва зубы себе не раскрошил. Искали и водителя, и телохранителя в одной морде для богатенькой девочки, работавшей в какой-то известной компании. Требовалось выглядеть презентабельно, а то пигалице нужно соответствовать — она-де у нас дамочка модная, перспективная невеста и очень нежная барышня. Поэтому, шкурку на тушке попортить нельзя. Видимо, набивают цену перед богатыми ухажерами.

И кто ж за меня так «похлопотал»? Подстава какая-то. Может, отпускать не хотят? Подсунули это дерьмо, чтобы я облажался по-быстрому, да вернулся к наставничеству в колонию? Ещё бы! Нашелся укротитель диких шакалят, как же его отпустить? Ни черта им не обломится! Получу реабилитационное подтверждение любой ценой, но в колонию по чужой воле не вернусь. Только по собственному желанию.

2

— Ну всё, — довольно доложил Капа, — вот адрес. Тебя ждут.

— Неужели меня тут под насадку бы не побрили? — поморщился я.

— Богдан, какая насадка? Ты чего? — изумился он. — Ты где работать