Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич

— Тебе зачем ванная? — допытывается Аня.

— Искупаю его, чтобы быстрее согрелся.

— Ты умеешь что ли?

— У меня две сестренки, я в детстве за ними присматривала, так что справлюсь.

— Ну как знаешь.

Уже в ванной, быстро освободив ребенка от тряпья и проверив рукой температуру, я опускаю малыша осторожно в едва теплую воду. Слишком уж нагревать ее не стала, чтобы не было сильного перепада температур. Кроха вздрагивает всем телом, замирает, глядя на меня своими глазенками доверчиво.

— Тише, малыш, все хорошо… — говорю я, видя, что малыш напугался, и улыбаюсь, — сейчас искупаю тебя, солнышко, сейчас согреешься, да?

Кроха и правда скоро перестает дрожать, стоит ему немного побыть в теплой воде. Завернув ребенка в свое чистое полотенце, я выхожу с ним в комнату. Он розовощекий, грызет кулачок и с любопытством оглядывает все вокруг. Здоровый крепкий малыш с милыми пухлыми щечками — и как у его матери поднялась рука выбросить свою родную кровь на мороз умирать? Вынашивать под сердцем девять месяцев, а потом вот так жестоко — в мусорку? Даже животное так не поступит.

У меня в деревне собака была, так она однажды выброшенных ночью через забор котят своим телом грела, не тронула. А тут человек ребенка выбросил… одним словом — нелюдь. Матерью назвать такую женщину у меня язык не повернется.

— У тебя телефон уже задолбал трезвонить, я его выключила, — пожаловалась Аня, — я поспать надеялась в субботу…

— Ну извини, — тихо говорю я и укладываю кроху к себе на кровать.

Прикрыв его одеялом, я копаюсь в сумке и выуживаю свой старый смартфон. Пока он включается, я улыбаюсь малышу, тихонько агукаю, пытаясь хоть как-то развлечь. Тот сразу перехватывает мой палец, стоит только поднести руку, и не выпускает его. Сердце сжимается нехорошо — неужели такому маленькому не хватало материнской ласки, что он вот так тянется за ней?

Я отвлекаюсь на телефон на минутку, пишу Игорю Эдуардовичу объяснения, но тот непреклонен. Преподаватель по философии у нас принципиальный, нам о нем рассказывали уже старшекурсники — говорили, что из-за него много кто с первого курса повылетал. И вот сейчас он категорично мне пишет, что дает сорок минут и, если я не появлюсь, могу сама в деканат идти заявление на отчисление писать.

Простонав обреченно, я зову подругу.

— Что такое? — Аня сонно трет глаза и переводит на меня недовольный взгляд. Я ее понимаю, первый выходной после сессии, но ситуация ведь безвыходная.

— Ань, Игорь Эдуардович уже звонил раз десять! Слушай, ты можешь пока с мелким посидеть, а? — прошу я умоляюще.

От моей просьбы подруга резко садится на постели и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Ты что, рехнулась? Тебе полицию вызывать надо! Ты же не собираешься себе его оставлять?

— Конечно нет! Знаю я про полицию! Но они сейчас пока приедут, пока опросят, тут такая буча поднимется! Полдня пройдет. А я если сегодня не явлюсь на зачет, мне кранты! Ты же знаешь Эдуардыча, он принципиально у меня зачет принимать не будет потом, вылечу же из института.

— Так объясни ему ситуацию.

— Думаешь, я не объясняла? Да написала я ему все. А он не верит ни черта. Сказал: либо приезжай сейчас, либо всё, могу вещи собирать…

Я сглатываю комок. Мне вылетать никак нельзя — дома мама и две сестренки. Моя мама в свое время не выучилась, поэтому так сильно настаивала, чтобы я уехала из нашей деревни и получила диплом. Не хотела для меня такой же тяжелой жизни… и вот так ее разочаровать?

— Блин… — Анька обреченно смотрит на ребенка, — я сегодня с Костей собиралась погулять…

— Это всего на полтора часика! Я туда и обратно! — чувствуя, что она вот-вот сдастся, я делаю большие глаза и умоляю, — Я быстро, честно! Вернусь и сразу же поеду в полицию сама вместе с малышом! Мы тебя вообще не побеспокоим!

— Ну ладно, — Аня хоть и недовольная на вид, но все равно соглашается, — только на руки я его боюсь брать. Ты же знаешь, я детей не очень люблю. Пусть лежит на кровати там, а я присмотрю.

Отыскав своего старенького зайца, которого привезла с собой из дома, я оставляю его рядом с ребенком и быстро натягиваю куртку.

— Ты только не бросай его, слышишь? Разговаривай с ним, играй. И там я покупала себе пюре яблочное детское, ты им ребенка накорми, ладно? Он малыш еще совсем, но прикорм уже должен кушать, вдруг голодный, — даю я наставления, торопливо наматывая на шею шарф.

— Ладно, ладно, — закатывает глаза Аня, — иди ты уже.

— Не забудь только банку с пюре в теплую воду поставить, чтобы согрелось! Все, я скоро! — кричу я и, схватив сумку, бегом вылетаю из квартиры.

Пока что малыш под присмотром, а как только вернусь, сразу же побегу в полицейское отделение. Ведь ничего за час случиться не успеет, верно?

Глава 3

Я возвращаюсь домой через полтора часа, уставшая и абсолютно выжатая. Игорь Эдуардович успел мало того, что по докладу задать кучу вопросов, еще и по вопросам из заваленного мной зачета погонял. А потом вообще заявил, что ему не нравится, что я так без энтузиазма рассказываю, как будто заученный текст без смысловой нагрузки. А еще сказал, что я должна явиться на пересдачу через полторы недели, а значит, придется пораньше приезжать из дома. Очень жаль, я хотела погостить подольше у мамы…

Бросив сумку прямо в коридоре, я раздеваюсь и спешу в комнату. Малыш вроде бы не плачет, может уснул? Потирая руки, чтобы поскорее согреть их и не лезть к нему холодной, я вхожу внутрь и обмираю.

Ребенка нет!

От ужаса у меня потеют ладошки, и я бросаюсь к кровати, вскидываю вверх одеяло — может, Аня укрыла его так?

Сама Аня, кстати, появляется на шум из кухни с бутербродом в руке. Подруга жует его неторопливо и вообще не переживает ни о чем.

— Аня! Где малыш?! — восклицаю я.

— Ой блин, точно! Тут такое было! — оживившись, подруга запихивает в рот остатки бутерброда.

— Что??

— Приходили сейчас мужики какие-то, у них морды такие… бандитские, — неопределенно обводит Аня руками, — Вы, говорит, ребенка тут поблизости не видели? Или не встречали кого-нибудь с ребенком?

Внутри все холодеет.

— А ты что сказала? — тороплю подругу с ответом.

— Ну что-что… ничего. Че я им, скажу, что видела и на руках держала, а теперь он