Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич

— В смысле исчез?! — в шоке кричу я.

Но подруга отмахивается спокойно.

— Ой, да не переживай. Я просто его к бабке своей оттащила. Ну ты же знаешь, мне собираться надо, а он орет, плачет…

— Аня! Может его родственники искали, а ты! — поразившись ее беспечности, укоризненно говорю я.

— Да что я… — открещивается подруга, — ты его нашла, вот сама им и неси. Они тут еще ошиваются, по подъездам ходят. Их тачка вон во дворе стоит. Только непохоже, Поль, что они родственники.

— С чего ты взяла?

— Да ну, рожи какие-то… бандитские. Да и странно, если у ребенка абсолютно все родственники так выглядят. Вон, выгляни, посмотри, — кивает она на окно.

Я семеню ближе и чуть ли не прижимаюсь к стеклу старой оконной рамы лбом, пытаясь высмотреть тех людей, о которых рассказывала Аня. Внизу действительно стоит черный внедорожник. Посреди наших обшарпанных пятиэтажек, которые в этом районе даже толком не ремонтируют, дорогущая машина выглядит будто тарелка НЛО — так же чужеродно. Возле нее появляется один бритоголовый мужчина, что-то говорит водителю и идет к соседнему подъезду.

— Я пойду заберу малыша от бабы Вали и отнесу им… — нерешительно потоптавшись у окна еще с минуту, все же говорю я.

Раз малыша ищут, значит, не просто так. Вдруг родители все связи и знакомых подключили к поискам? Будь я на их месте и будь у меня такие возможности, я бы сделала то же самое.

— Ага, давай, — потеряв интерес ко мне и всей ситуации, Анька отмахнулась и принялась красить левый глаз.

А я тем временем не могла избавиться от какого-то дурного предчувствия, что засело глубоко внутри.

Баба Валя — родная бабушка Ани — жила в однокомнатной квартире, оставшейся от мужа, всего в одной остановке от нашего жилья. Эту самую остановку я как будто пролетела, так сильно торопилась. Но зря, потому что стоило только попасть к Валентине Петровне, как она тут же решила во что бы то ни стало напоить меня чаем.

— Я тут порылась в своих вещах, нашла для ребеночка одежду, — рассказывает старушка, силой усадив меня за обеденный стол, несмотря на мои отказы, — В ней, помню, еще с младшим сыном гуляла, а вот, до сих пор сохранилась, как новенькая. Вот какого качества одежду раньше шили — сносу нет!

Я даже не удивляюсь тому, что у бабули восьмидесяти лет нашлись вещи на практически младенца — Аня рассказывала уже, что на самом деле у Валентины Петровны не квартира, а настоящий склад. Она застала еще годы, когда вещи были в серьезном дефиците, поэтому никогда ничего не выбрасывала, а откладывала куда-нибудь в ящик и бережно хранила. Поэтому Аня и решила снимать пополам квартиру, а не жить у бабули — не хотела жить посреди кучи ненужных вещей. Да для нее, наверное, и места бы не нашлось тут.

Но в квартире бабы Вали не свалка, скорее… просто чересчур много всего. Даже я, худенькая девушка, еле пролезла в коридоре мимо вороха еще неразобранной утвари. Но здесь чисто и никаких вещей с помоек старушка не таскает.

— Оно чистенькое, — заверяет меня бабуля и подталкивает ближе чашку с чаем, — да ты пей, пей, пока не остыл, ребеночек все равно ведь еще спит.

— Спасибо большое, Валентина Петровна! — горячо благодарю я. За одежду, за чай и просто за теплое отношение.

К тому же сюда Анька принесла малыша завернутым в плед, поэтому пусть и старенький, но теплый комбинезон и маечка со штанами сейчас были как нельзя кстати.

— Ой, да что ты, мне за радость! Я ведь специально приберегла, вот и пригодились! — радостно улыбается старушка и от ее улыбки у глаз появляются лучики морщинок. — Я вот тут еще в пакет вещей сложила, ты бери, бери, не стесняйся.

— Да что вы, не нужно! — пытаюсь заверить я, хочу рассказать о том, что нашла малыша в мусорке и прямо сейчас должна не чай пить, а бежать поскорее ребенка отдавать, но баба Валя перебивает:

— Не стесняйся, Полюшка! Дело молодое, ну случилось так, что ребеночек у тебя народился, ничего. Сейчас не как раньше, вырастишь, государство поможет и люди добрые. Вещички-то возьми. Аня сказала, что не во что тебе кроху одевать, так что бери. Чистые, выглаженные, — старушка смотрит на меня своими голубыми глазами доверчиво и проникновенно. Как тут отказать?

Ладно, допустим подруга не захотела бабулю волновать, не стала говорить, что малыш чуть не замерз совсем. Но вот так наврать, что это мой ребенок?! Что же я потом бабе Вале говорить буду, если встречу, как объясню, куда он делся?

Впрочем, об этом думать надо потом, а пока я решаю согласиться, чтобы поскорее убежать и вернуть кроху родителям. Не представляю даже, как они с ума там сходят. Если, конечно, они не сами его в мусорку выкинули…

— Спасибо, Валентина Петровна! — благодарю я снова, — Но мне бежать надо, честно! Я к вам еще загляну, обещаю!

— Да, заходи обязательно, и Коленьку приноси!

Я еле успеваю прикусить язык и не спросить, какого Коленьку баба Валя имеет в виду. Хорошо, что быстро до меня доходит, что так, видимо, Аня представила ребенка бабушке.

— Хорошо! — обещаю я, подхватывая сладко сопящего малыша и вешая на запястье довольно увесистый пакет.

У меня скользкие сапоги, так что, как только выхожу на тротуар из подъезда, стараюсь идти как можно осторожнее. Стоит только прибавить шаг, как ноги опасно скользят, поэтому я семеню по краешку дороги, где лежит немного снега, а не сплошной гололед. Малыш в теплом комбинезоне очень тяжелый, еще и ручки пакета больно врезаются в запястье, но деваться некуда. Хорошо хоть, что идти не очень далеко.

Я вхожу во двор по тропке между пятиэтажек, глядя под ноги, а когда поднимаю голову, замираю, остолбенев. Помимо внедорожника, что уже стоял здесь под окнами соседнего подъезда, по всему двору припарковано еще три таких же махины, а еще машина полиции. Пузатый мужчина в погонах, явно не простой лейтенант, о чем-то хмуро переговаривается с тем самым бритоголовым, что ходил по подъездам.

Прижав малыша покрепче к себе, я направляюсь к единственным людям, находящимся сейчас снаружи. Остальные машины пустуют и никого рядом нет. Надеюсь, они не подумают, что, обнаружив ребенка в баке, я решила его украсть…

Мужчины говорят на повышенных тонах, активно жестикулируя, поэтому даже не замечают, как я подхожу ближе. Вообще это даже неудивительно — они практически