Острые предметы - Юлия Устинова

— Я позвоню, — одергиваю рукав.

— Классно.

Киваю и подхватываю сумку.

— Увидимся… Вика.

— Я очень надеюсь.

Не знаю, почему она такая настойчивая, но я этим воспользуюсь.

Прощаемся. В подъезд захожу.

И, кажется, что только вчера отсюда вышел.

На первом пахнет подвалом и кошками. Обшарпанные стены, неумелые граффити, обожженный след ботинка на потолке — на третьем. На пятом пожарная лестница. Наша дверь налево.

Поднимаюсь и, пока роюсь в сумке в поисках ключей, в соседней двери проворачивается замок.

Отступаю к перилам.

На площадку пацаненок лет трех выскакивает, а следом — соседка.

Узнаю сразу.

Женька заметно повзрослела и похорошела, но в остальном все такая же.

Родинка на щеке. Одета скромно в джинсы и рубашку. Ни грамма косметики. Волосы заплетены в косу.

Вспоминаю, что когда мы виделись в последний раз, они были растрепаны, и лицо у нее было красное и заплаканное.

Сощурив глаза, ощущаю, как все внутренности затягиваются в тугой узел. Удушливый жар до горла добирается. Сглатываю.

Конечно же я думал о нашей встрече.

— Привет, Женя, — решаюсь поздороваться.

— При… вет, — едва слышно проговаривает.

С ее лица вся краска сходит. В глазах паника и оторопь, словно она привидение увидела.

Я же снова сглатываю, резко выдыхаю и гашу все эмоции. Будто пальцами горящую спичку тушу.

Общение с призраками прошлого для меня — вполне привычное дело. Гребаные воспоминания, стыд, тоска, чувство вины и снова стыд — нечеловеческий, — всегда рядом, куда бы я не отправился.

Андриановой тоже есть, что вспомнить. Чем она, полагаю, сейчас и занимается, продолжая торчать в пороге с глазами по пять копеек. Зато мелкий пацан не тормоз.

— Эй, малой, погоди, — останавливаю его возле лестницы, выступив вперед. Тот явно намеревается самостоятельно по ступеням спуститься. — Реактивный какой, — придерживаю упирающегося ребенка за плечи и опускаюсь на корточки. — Как звать тебя?

Нахмурив белесые брови и упрямо глядя в сторону, шустрый шпингалет сохраняет молчание. Все его маленькое крепкое тельце гудит от напряжения под моими пальцами. Только отпусти, и рванет вниз.

— Миша, ну-ка иди сюда! Нельзя одному! Сколько тебе говорить! Упадешь! — Женя отмирает, бросается к ребенку, за руку хватает и оттаскивает к своей двери. — Стой. Подожди!

С третьей попытки попав ключом в замочную щель, соседка закрывает дверь, молча обходит меня и, держа пацана за руку, на полусогнутых спускается вдоль стенки.

Наблюдая за ней сверху, опираюсь локтями на перила рядом с пожарной лестницей. Женя вскидывает голову, ступив на пролет, и снова замирает.

Рассматриваю ее, пацана и снова — Андрианову. Отмечаю очевидное сходство.

— Твой? — на мальчугана киваю.

Ощетинившись, Женя смотрит на меня, как на источник явной угрозы. И вдруг смущается, вспыхивает. Лицо розовыми пятнами идет.

— Да, мой, — неохотно, но подтверждает мою догадку.

— Поздравляю с сыном… — роняю зачем-то.

Женя никак не комментирует последнее. Убирает в сумку ключи, шагает дальше, вжав голову в плечи с таким видом, словно боится, что я на нее сверху спикирую.

А пацан у Андриановой реально бесстрашный.

Мать тянет его за руку, и он не глядя шагает вниз. А сам лицо ко мне поднимает.

Подмигиваю, мол, давай шуруй. Пацан же, задрав руку, показывает мне уверенный “фак” своим коротким толстым пальцем.

И я улыбаюсь. Черт возьми. Я впервые улыбаюсь за последние четыре года.

2

Евгения

Сегодня у меня выходной.

В садик за Мишкой пораньше иду. Если не работаю, одним из первых сына забираю сразу после полдника, а то и совсем не вожу, чтобы компенсировать нам с ним те дни, когда у меня смена до одиннадцати за кассой в продуктовом магазине.

— Как дела? Как себя вел? Слушался? — сидя на корточках, стягиваю с сына заляпанную чем-то футболку. — Не дрался?

Мишка сначала кивает, затем отрицательно машет головой.

Слушался. Не дрался.

Надеваю чистую футболку. Снимаем сандалии.

— Сам одевался? — замечаю, что у него один носок наизнанку. — Мишка кивает. — Молодец.

Поправив одежду, беру сандалии, чтобы в ящик убрать и взять уличную обувь.

— А это еще что?

На верхней полке в файле обнаруживаю какую-то бумагу.

Направление на психолого-медико-педагогическую комиссию…

Удивляюсь. Странно как-то. Мы вот только в три года медкомиссию проходили.

Зачем это? Что еще придумали?

— А вам тоже такое дали? — обращаюсь к женщине, которая дочку одевает.

Имен ни девочки, ни матери я пока не знаю. Нас из яслей в мае перевели. Потом Мишка заболел сильно, в больнице лежали с воспалением. А сейчас лето — кто ходит, кто уже не ходит. На лицо я, конечно, многих запомнила. Здрасьте-здрасьте. Но не больше.

— Что дали? — женщина приближается и, прищурившись, пробегает взглядом по бланку направления. — Нет, — скептически поджимает губы. — Нам такое не надо. А вы чья мама? — зачем-то спрашивает, покосившись на Мишку.

— Миши Андрианова.

— М-мм, — тянет с какой-то непонятной интонацией. — Понятно.

Порываюсь спросить, что ей понятно, но из группы выходит наш воспитатель — стажист, грузная и громкоголосая Любовь Федоровна.

Я сразу к ней бросаюсь.

— Любовь Федоровна, здравствуйте! А у нас тут в шкафчике… — показываю ей направление.

— Здравствуйте… — смотрит на бумажку, переполошившую меня, и кивает: — Да, это психолог принесла. Вам пройти всех специалистов надо.

— Но мы же в марте проходили…

— Нет, это другое, — перебивает. — Тут вас психиатр посмотрит, логопед, дефектолог.

— Дефектолог? — переспрашиваю, и у меня сердце к горлу подскакивает. — Зачем?

— Ну как зачем, мама? — Любовь Федоровна с укором глядит на меня. — Ребенок у вас гиперактивный очень, задержка речи… Агрессию к другим детям проявляет.

Да, это правда.

Что в яслях, что в младшей группе с сыном у педагогов хватает хлопот.

И то, что Миша в свои три года совсем не разговаривает — причина все чаще охватывающей меня тревоги, если не паники.

— Он все понимает. Я с ним каждый день беседую… — виновато вывожу.

— Тут беседами не поможешь, — вздыхает воспитатель. — Вот пройдете комиссию, может, вас к осени в спецгруппу определят. У нас же в учреждении. Там программа своя, сопровождение, детей в группе меньше. Да у нас все родители просятся в логопедическую группу. Там такая подготовка к школе хорошая…

Слушаю Любовь Федоровну и едва не плачу.

Спецгруппа… Дефектолог… Своя программа…

Замечаю, как на меня мать девочки поглядывает — с жалостью.

Ага. Прямо просятся и рвутся все. Заметно. И какая подготовка к школе? Что она несет? Мишке всего три и три.

— И это обследование… оно обязательно? — пытаюсь понять, насколько все серьезно.

— Ну… скажу откровенно, заставить вас никто не может. Но вы о ребенке подумайте, как ему будет лучше.