Зачёт по похудению и поцелуям - Ирина Коняева

— Бал через две недели, но меня он мало интересует, — процедил Аргенталь. — Чего нельзя сказать о представлении лучших выпускников его величеству. У меня карьерные планы. Я должен выглядеть достойно, а не как…

Он раздражённо махнул рукой.

— Бочонок кваса? — любезно подсказала я.

— Линвуд!

— Что? Он как раз примерно столько…

В следующее мгновение я оказалась в клетке. Виктор оказался рядом и навис надо мной, упершись ладонями в столешницу.

Очень большой.

Очень злой.

И, что особенно раздражало, всё ещё очень красивый. С расстояния в десять сантиметров я отлично видела, что у него даже кожа лучше, чем у большинства девушек нашего возраста. А глаза такие…

«Стоп, Элия! Прекращай! С ума сошла?»

Он придвинулся ещё на пару сантиметров, захватывая всё моё внимание. А оно как бы даже не трепыхалось в сторону, куда пришлось, туда и направилось. Очень уж достойный объект для наблюдения нам с ним попался.

Вот, так и буду его называть!

Объект для наблюдения. У нас же эксперимент!

Первый мужчина попал в связанное зельями заклинание. Вдруг пол имеет значение. Я должна это проверить. Обязана. Ради науки!

— Что можно сделать с моей проблемой? — спросил он.

Я моргнула.

Вот это мне в нём всегда и не нравилось. Или, наоборот, нравилось слишком сильно.

Виктор никогда не впадал в истерику, не метался, не хватался за сердце, а моментально принимался искать решение и был способен выбрать неприятное для себя, но эффективное.

Как тот его выход на Турнир на первом курсе.

Я капнула на его чёрную форму особый состав, и он тут же окрасил ткань в ярко — розовый, а через минуту дорисовал бабочек — кривых, косых, с разного цвета крыльями. Не успела я их стабилизировать, как следует, поторопилась.

Тогда Виктор скинул куртку, надеясь обнаружить под ней футболку приличного цвета. Но не тут — то было. Она была ещё более ядовито — розового цвета!

И что он сделал?

Отказался от участия, чтобы не позориться?

Нет, конечно!

Аргенталь вышел на арену и свою злость обернул против соперников. И так быстро с ними расправился, что я не успела сбежать в соседнее королевство и попросить политическое убежище. Пришлось учиться с ним бок о бок столько лет.

Ужасный человек.

Я повела плечами, заставляя его убрать ограничивающие мои передвижения руки, повернулась к столу, подтянула к себе лист бумаги и взяла перо.

— При твоём нынешнем весе, м — м–м, — прикинула я габариты и вес мужчины, — в девяносто кило…

— Восемьдесят девять.

— Спасибо за уточнение. Так вот. При восьмидесяти девяти килограммах и прибавке примерно в килограмм — полтора в сутки к десятому дню ты получаешь…

— Не смей.

— …очень выразительную динамику.

— Линвуд.

— Могу нарисовать график, если хочешь, и примерный прогноз по мундиру. Верхняя пуговица, как видим, уже выбрала свободу. Это значит, что ты начал расширяться… хм… в груди и плечах. Следующая, думаю, продержится недолго, а затем и швы дрогнут. Наверное, стоит заказать новую форму уже завтра с утра. Да, определённо!

— Линвуд.

В его голосе прозвучало предостережение.

— Что теперь не так? Я ведь стараюсь помочь! Так, продолжаем, — переключилась я на рассуждения. — Сегодня пуговица отлетела в зеркало, а завтра может травмировать невинного человека. Хотя, я никого с боевого факультета не знаю, так что и не жалко. Может, ваш тренер даже посчитает это хорошей тренировкой на скорость реакции и выпишет мне премию.

Виктор посмотрел на меня, как человек, мысленно сочиняющий надгробную речь, но я уже вошла во вкус и остановиться не могла:

— Теоретически выход есть. Контроль питания. Физическая нагрузка. Много физической нагрузки. По логике, тогда часть массы уйдёт не в жир, а в мышцы.

— Точно?

— Аргенталь, я учёная, а не гадалка. Наука не любит давать прогнозов без опоры на факты. Если сказать проще: наука любит наблюдение, статистику и чужие страдания.

— Я заметил.

Он сложил руки на груди и задумался. От былой злости не осталось и следа. Получив новую информацию Виктор Аргенталь просчитывал варианты и выбирал наиболее подходящий для своей главной цели — пройти отбор в королевскую гвардию.

— С этого дня ты тренируешься со мной. Утром и вечером. Каждый день. В любую погоду.

Я моргнула.

— Что?!

— Ты слышала.

— Но мне не нужно худеть!

— А ты выпей своё мерзкое зелье, помоги подруге влезть в платье к балу! — отрезал он ядовито.

— Нет.

— Да.

— Аргенталь, я вообще — то работаю! Учусь! Варю зелья! Сплю иногда, если мир ко мне милостив! — Я возмущалась, а сама уже понимала, что моё дело проиграно. Но так не хотелось это признавать!

— Отлично. Будешь спать быстрее, — проявил обычную свою безжалостность мужчина.

— Ты монстр.

— Спасибо. Это врождённое.

Я вскочила.

— Я никуда с тобой не пойду! Я не собираюсь тренироваться! И вставать ни свет ни заря — тем более!

Он улыбнулся. Так, что теперь мне стало по — настоящему страшно.

Но когда меня останавливал здравый смысл или интуиция?

Я уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы объяснить ему всё, что думаю о боевых магах, аристократах, мужской наглости, вторжении в личное пространство и его конкретной невыносимой физиономии, когда он добил меня окончательно:

— А ещё ты пойдёшь со мной на бал.

— Что?!

На этот раз я не изображала возмущение. Я им была. Вся. Целиком.

— Я не собираюсь позорить других леди, — произнёс он сухо. — Если мне придётся явиться туда в виде празднично откормленного боевого мага, рядом будет стоять человек, непосредственно ответственный за мой позор.

— Ты сумасшедший!

— Пока нет, мы ведь ещё не начали заниматься. Завтра в семь утра жду на стадионе. И не бери метлу, тебе придётся бегать.

Я задохнулась.

— Я не ведьма! У меня нет метлы!

— Рассказывай, — хмыкнул он и вышел за порог, щелчком пальцев вернув дверь на место. И следа не осталось после разрушения.

Стоило нам остаться вдвоём, любимый бабушкин котёл ехидно булькнул.

— Никуда я завтра с ним не пойду! — заявила артефакту.

Бульк.

— Ни в семь. Ни в семь и одну минуту. Никогда.

Булькнуло ещё выразительнее.

Я сощурилась.

— Предатель. Ты на чьей вообще стороне?

Но хуже всего было то, что где — то глубоко — глубоко, под злостью, возмущением и желанием сделать Аргенталю что — нибудь неприятное и очень розовое, шевельнулось совершенно неподобающее чувство.

Предвкушение.

И вот это уже было по — настоящему ужасно.

Глава 2

День тринадцатый.

— Демон!

Я в ужасе распахнула глаза, хотя