Невольница любви - Мэхелия Айзекс

Джун протянула ей стакан с водой.

— Много вчера выпила?

Синтия легкомысленно пожала плечами.

— Почем я знаю? Изрядно. Это, наверное, тоже вредно для ребенка?

— Очень вредно, — сухо согласилась Джун, — и тебе это прекрасно известно.

Не хватало еще, чтобы Анри удивился, с чего это я вдруг заделалась трезвенницей! — раздраженно огрызнулась Синтия. — Господи, меня тошнит!

— Ничего удивительного.

Джун обнаружила, что ей все труднее сочувствовать подруге, и невольно стиснула кулаки, когда Синтия вдруг вскочила и опрометью ринулась в ванную. Судя по звукам, ее действительно стошнило, и Джун, сделав над собой усилие, пошла в ванную. Вид у Синтии был такой несчастный, что Джун помимо воли стало ее жаль.

— Тебе нужно полежать, — сказала она мягко, промокнув полотенцем влажный лоб подруги. — Пойдем. Скоро тебе полегчает. Если верить моей сестре, утренняя тошнота хуже всего.

Синтия беспрекословно позволила отвести себя в свою спальню и уложить в постель. На ней был только шелковый халатик поверх ночной рубашки, а потому Джун без особого труда раздела ее и помогла улечься.

— Ты ведь не скажешь Анри, правда? — жалобно спросила Синтия. — Он-то уверен, что у меня просто разболелась голова. К обеду я уже приду в себя.

— Принести тебе что-нибудь? — участливо спросила Джун. — Тостов без масла, например?

— Не надо. Просто позаботься, чтобы никто меня не беспокоил, ладно? Извини, что так получилось, но, честное слово, это не моя вина.

— Знаю. — Джун успешно подавила вспышку раздражения. — Я передам, что ты плохо себя чувствуешь и выйдешь только к обеду.

— Спасибо, — пробормотала Синтия, закрывая глаза.

Больше здесь делать было нечего, и Джун на цыпочках вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Вернувшись к себе, она принялась наводить порядок в ванной. Занятие было не из легких, Джун быстро выбилась из сил, но нельзя же допустить, чтобы все это безобразие увидела горничная! Управившись с уборкой, она распахнула окно — хорошо бы, отвратительный запах побыстрее выветрился — и придирчиво оглядела свое отражение в большом, во весь рост, зеркале.

Влажные от пота завитки серебристых волос прилипли ко лбу, и Джун старательно просушила их полотенцем. И снова с досадой уставилась на свое отражение. Глаза блестят, лицо разрумянилось — ничего общего с той серьезной и здравомыслящей особой, которую Джун привыкла видеть в зеркале. Даже брюки не наденешь — очень уж жарко — и Джун, обреченно вздохнув, остановилась на шортах и легкой тенниске.

Дорогу в столовую она отыскала без особого труда. При свете дня сориентироваться в лабиринтах виллы оказалось намного проще. В высокие стрельчатые окна лился яркий солнечный свет, и снизу, из долины, плыл далекий, но отчетливый колокольный звон. В этом звуке было нечто уютное, умиротворяющее.., и Джун в который раз подивилась очарованию этих мест.

Столовая оказалась пуста. Джун взглянула на часы — от силы восемь утра. Она и не подозревала, что еще так рано. Быть может, следовало дождаться, пока завтрак принесут в комнату?

Хмурясь, она вышла в лоджию — и замерла, увидев, что за столом, где их вчера угощали, сидит Анри и читает газету. Сейчас стол был покрыт белой крахмальной скатертью, а кувшин с апельсиновым соком, корзинка с рогаликами и недопитая чашка кофе красноречиво свидетельствовали, что, по крайней мере, хозяин виллы не имеет привычки завтракать в постели. Кофе и рогалики пахли в высшей степени аппетитно, и все же Джун пожалела, что пришла сюда.

Она стала тихонько пятиться, надеясь, что сумеет незаметно удалиться, но Анри сказал:

— Не уходи. — Он сложил газету, бросил ее на стол и поднялся. — Присоединяйся ко мне.

После того, что произошло только что в ее спальне, Джун не слишком хотелось завтракать вместе с отцом будущего ребенка Синтии.

— Я.., я просто хотела прогуляться.

Анри шагнул к ней, сунув большие пальцы за пояс джинсов. Сегодня утром он тоже был в черной тенниске, и этот цвет чрезвычайно ему шел. Узкие джинсы так выразительно подчеркивали его длинные мускулистые бедра, что у Джун пересохло во рту, и она немедля возненавидела себя за слабость.

— Ты уже завтракала? — осведомился Анри, вскинув черные густые брови.

Джун обреченно вздохнула.

— Нет.

— Я так и знал.

— О, разумеется, — пробормотала она и, торопливо проскользнув мимо Анри, остановилась у высокого окна, которое выходило на залитый солнцем сад. — Ты же знаешь все, что творится на вилле, — едва слышно добавила она.

— Не все, — мягко поправил Анри, подходя к ней. — В чем дело, Джун? Что еще я натворил?

— Ты еще спрашиваешь?!

— Конечно. — Анри был настроен раздражающе мирно, — Неужели на тебя так сильно подействовала вчерашняя сцена? — Он легонько коснулся губами непокорного завитка на ее виске. — По-моему, я был даже слишком сдержан…

Джун порывисто отшатнулась.

— Я хочу уехать!

— Знаю. — В тоне Анри мелькнула тень раздражения. — Потому я и предлагаю тебе уехать вместе.

— Вместе?! — Джун не верила собственным ушам. — Ты с ума сошел?!

— Возможно. — Анри провел пальцем по ее пылающей щеке. — Я же не предлагаю удариться в бега. Просто мне подумалось, что нам не помешает хоть немного побыть наедине.

Джун в упор посмотрела на него и презрительно отчеканила:

— Никуда я с тобой не поеду! Ты совсем из ума выжил, если думаешь, что я могу предать Синтию…

С губ Анри сорвалось французское слово, которого Джун прежде хоть и не слышала, но отлично поняла, что оно означает.

— Тебе еще не надоело все время заслоняться от меня Синтией? — со злостью спросил он. Или ты считаешь, что вчера она вешалась мне на шею исключительно с моего одобрения? Нет уж — скорее ради того, чтобы произвести впечатление на тебя. Я никогда, ни разу не давал Синтии повода решить, будто наша связь — нечто большее, чем…

— Интрижка? — язвительно подсказала Джун.

Анри снова выругался.

— Если тебе хочется называть интрижкой совместный уик-энд в Париже…

— В раздражении он провел рукой по и без того не слишком гладко лежащим волосам. — Ради всего святого, Джун, поверь: я вовсе не записной развратник, каким ты меня почему-то считаешь.

Говоря это, Анри не сводил с нее горящих глаз. Хотя Джун упорно твердила себе, что имеет дело с самым искусным лжецом в мире, сейчас она верила Анри. Верила, но от этого ей ничуть не становилось легче. Наоборот.

— Ты ведь веришь мне, правда? — Низкий голос Анри охрип от волнения.