Олигархов надо (ка)лечить - Надежда Волгина

Тот день Ната не забудет никогда. Вот уже двенадцать лет она вспоминает лицо отца, когда вернулся тот с работы вскоре после ее возвращения со школы, когда прошла еще только половина его смены.

Серый, с потухшими глазами и постаревший лет на десять. Усталый и очень несчастный. С годами горе притупилось, но эту печать несчастья так и не получилось до конца стереть с родного лица. И как-то без слов Ната поняла, что с мамой случилась беда. Поняла и жутко испугалась — ничего не стала спрашивать. А вечером, когда мама не вернулась с дачи, и Ната уверилась в своих догадках, в ее комнату зашел отец.

— Натали, мне нужно кое-что сказать тебе, — опустился он на ее кровать, глядя куда-то в пол.

— Это про маму? — всхлипнула она.

Весь день боролась со слезами, а тогда просто не смогла их сдержать. А когда и отец заплакал, то с Натой что-то произошло — слезы вдруг высохли, словно их выжгло сильнейшим огнем. И с тех пор она больше не плакала. Не пролила ни слезинки, когда умерла бабушку. Хоронила с сухими глазами отца…

И сейчас вот, сидя рядом с сыном того, кого Ната все эти годы винила в смерти матери, она впервые почувствовала, как близко слезы подобрались к глазам. И снова не получилось пролить те. Да и не хотела она плакать при Мамонтове.

— Она сделала это из-за одной сволочи! — не сдержала Ната злости, что выплеснулась в этой короткой фразе. — Мрази, что продолжает топтать землю, отравляя ту своим дыханием, тогда как мама уже давно… не может этого делать.

Сдулась Ната тоже как-то сразу и резко. Кому и что она пытается доказать, если даже говорить с Мамонтовым на эту тему не может? Да и если бросать кому-то в лицо обвинительные слова, то точно не ему. Она ненавидит его фамилию, его отца, но не его самого. Он и не догадывается ни о чем, а она ничего не сможет ему рассказать.

Уже гораздо позже, когда детство осталось за плечами, а Ната вошла в пору юности, у них с отцом снова состоялся разговор о маме. До этого по молчаливому согласию они не затрагивали тему ее гибели. Они вообще не говорили о маме, и иногда Нате казалось, что та ей только приснилась, что и не было ее на самом деле. Не говорила о ней и бабушка, и в глубине души Ната всегда знала, что бабуля осуждает маму за самоубийство. Осуждает и не может простить. Так и унесла этот грех с собой в могилу.

Разговор случился как раз после похорон бабушки. Нате тогда исполнилось уже шестнадцать. Отец крепко выпил на поминках, а когда все ушли, даже напугал Нату очень сильно.

— Как она могла так с нами поступить?! — шарахнул он кулаком по столу, и Ната чуть не выронила тарелки, что сносила в кухню.

— Кто, пап? — спросила она.

— Бьянка! Я ведь любил ее больше жизни, а она… — уронил отец голову на руки и снова заплакал.

Тогда Ната второй раз в жизни видела своего сильного отца плачущим. Горе не сломало его, он нашел в себе силы жить дальше. Он даже не пил толком, разве что, тогда вот. Но тогда было можно.

— Я должен был убить его!

— Кого? — опустилась Ната за стол.

Она поняла, как нужно отцу выговориться. Правду боялась услышать, но и ждала ее с жадным нетерпением. Она знала, как умерла ее мать, но о причинах могла только догадываться.

— Директора, на которого Бьянка работала, Евгения Мамонтова.

Из детства всплыли воспоминания, что эту фамилию уже слышала, когда улавливала обрывки разговоров отца с матерью. Но в тот день фамилия намертво врезалась в мозгу Наты. А потом и образ убийцы матери прочно засел в голове, когда она нашла о нем всю имеющуюся в интернете информацию.

И еще одну страшную подробность Ната узнала тогда от пьяного отца. То, что на трезвую голову он никогда бы не рассказал ей. И на утро он забыл, а она с тех пор с этим жила.

За день до смерти мама была изнасилована. Об этом отцу сообщил патологоанатом, что проводил вскрытие. И он же потом отказался от собственных слов, когда отец подал заявление в полицию. Дело так и не завели, виновных не наказали. Ради дочери отец не стал больше ни до чего докапываться, а просто уехал от Москвы так далеко, как только смог. Мама осталась неотмщенной, а Ната с шестнадцати лет вынашивала план мести. И теперь, когда у нее появилась такая возможность, она почему-то не могла даже начать воплощать его в жизнь.

— И кто он? — задал Мамонтов закономерный вопрос.

Натали даже смешно стало, когда представила его лицо, скажи она ему правду. И что потом? Да ничего, кроме лишних и не нужных ей проблем.

— Тебя это не касается, — проговорила она и встала. А потом молча ушла в дом, оставляя Мамонтова одного любоваться закатом.