Свои чужие люди - Марина Болдова

Маринин не заметил, как подошел к дому. К бывшему теперь уже дому дочери. Завернув во двор, он остановился в нерешительности. Посмотрел на окна квартиры и тут же рванул к подъезду: в окне явственно мелькнуло чье-то лицо. Маринин набрал на домофоне знакомый номер и, услышав сигнальный писк, потянул за ручку двери.

В дверях квартиры дочери стояла незнакомая девушка.

– Вы ко мне? – Она нетвердо качнулась.

– Простите, я бы хотел видеть нового владельца квартиры.

– А вы кто?

– Я – отец прежней хозяйки. Ольги Марининой.

– А… Это та девушка, что была в машине с Владькой. Проходите.

Виктор Васильевич шел по знакомому коридору и опять ничего не понимал. Вся мебель, большей частью принадлежавшая когда-то теще Маринина, стояла на своих местах. Если Ольга продала квартиру, то с мебелью, что ли? Это что же за сделка такая?

– Садитесь. – Девушка первой опустилась в мягкое кресло, обитое потертым гобеленом. – У вас, наверное, куча вопросов? Вот и у меня тоже. Только кому их задать, не знаю!

– Кто вы Соснову?

– Я – Лариса, дочь последнего мужа его матери. Во как. Никто то есть. Или сводная сестра? Мне было три года, когда мой отец женился на матери Владьки. Влад тогда уже окончил школу и поступил в универ. Жил отдельно, с мамашкой у него контакта не было, впрочем, как и у меня. – Девушка потянулась к бутылке с коньяком, стоявшей на журнальном столике. – Выпить не хотите?

– Нет, спасибо, – соврал он, вдруг застеснявшись пить с молодой девушкой.

– Тогда курите, – она подтолкнула ему пепельницу, уже полную окурков. – Я же вижу, вам хочется.

– Спасибо, – засунул Маринин руку в карман за пачкой сигарет.

– Если вы хотите знать, что за отношения связывали Владьку с вашей дочерью, я не знаю. И почему она ему хату продала, не знаю. Ничего не знаю… Нам в московскую квартиру позвонили из полиции, попросили мамашку к телефону. А ее нет! Она после смерти моего отца успела уже троих любовников сменить. С последним сейчас в Италии отрывается. Пришлось мне ехать сюда. А тут – похороны, халупа эта старая. Что мне с этим делать? – Она сделала глоток из пузатого бокала и затянулась тонкой сигареткой. – Мне на фиг не нужно этой головной боли! Я домой хочу, в Москву!

– У Владислава еще какие-то родственники есть?

– Нет, по-моему. Никто же не приходил на похороны! Только эта его паства гребаная!

– Паства?!

– Влад, оказывается, проповедником был! Хрень какая-то! Секта или братство религиозное. Они, овцы эти, как заладили на похоронах выть! Жуть! Стоят человек двадцать и воют! А потом разбежались, как тараканы. Только вроде стояли около могилы, бац – нет никого! Я спросить хотела, знает кто про девушку эту, вашу дочь, кто она ему? Если вдруг жена? Да еще и ребенок от Владьки? Тогда бы эту квартиру обратно оформить, ему же жить где-то надо, ребенку! Хотя вы же ему дед, получается? Внука к себе заберете?

– Да, дед… Только забирать некуда. Я из Узбекистана приехал, служил там, потом работал. О внуке не знал ничего, с Ольгой давно отношения не заладились… Ничего она нам с матерью не сообщила!

– И что теперь, вы его туда отвезете? К бабушке?

– Нет бабушки. Умерла, узнав о смерти дочери. И квартира продана. Там, знаете, сейчас русских не жалуют…

– Так забирайте эту! – девушка оживилась. – Она же сыну вашей дочери должна принадлежать! И будет где вам с ним жить!

– Это непросто. Юридически владелец – ваш сводный брат Владислав Соснов, то есть теперь – его наследники.

– А кто наследник?

– Ваша мачеха. Он ее родной сын.

– Точно! Ну, эта своего не упустит! Жалко! Я бы сейчас все переоформила обратно! Нет, она квартиру не отдаст, точно! А как же тогда вы с мальчиком? – Она с сочувствием посмотрела на Маринина.

Что он мог ответить? Маринин вдруг почувствовал себя стариком, немощным и растерянным. Он поймал себя на мысли, что впал в старческий эгоизм, когда не хочется думать ни о ком другом, только о себе, покинутом всеми близкими. Он признавал, пусть не вслух, что почти не переживает за незнакомого пока ему мальчика, внука по крови, и не хочет думать, что же с ним делать дальше.

Виктор Васильевич уже шел по улице и не узнавал ее, так все изменилось. Чужой город, чужой! Он ловил свое отражение в огромных, без единого грязного пятнышка витринах бутиков и не узнавал и себя. Чужой лохматый мужик, согбенный от усталости, в распахнутой куртке, смотрел на него равнодушно и мутно. «Нужно выпить чего-нибудь. Водки, что ли… Или я сойду с ума!» – подумал Маринин, доставая портмоне. В одном отделении лежали несколько десяток и сотня. В кармашке, закрывающемся на молнию, была спрятана последняя пятитысячная купюра, оставшаяся от продажи квартиры. «Трактир на Троицкой», – прочел он на вывеске над дубовой входной дверью. Он толкнул эту дверь, зашел внутрь и тут же присел за крайний столик. Маринин не знал, что за двести граммов вожделенной водки и нехитрую закуску он отдаст все содержимое своего кошелька. Чужой этот город ему, чужой…