Дневники Кэрри - Кэндес Бушнелл

Вот мы с Доррит и дома. Бедному отцу достаточно одного взгляда на ее прическу, чтобы едва не лишиться сознания. Затем он берет себя в руки и поднимается в комнату Доррит. Чувствую я, стоит ожидать самого худшего: когда отец приходит в твою комнату для беседы, он всегда пытается тебя приободрить, но от этого ты чувствуешь себя еще ужаснее, чем до разговора. Обычно он вспоминает какую-нибудь длинную нравоучительную историю из своей жизни или пытается объяснить все происходящее с точки зрения мировых законов человеческого развития. Именно этим, уверена, он сейчас и занимается в комнате Доррит.

Дверь в ее комнату закрыта, но нашему дому сто пятьдесят лет, поэтому достаточно просто встать рядом с дверью, и ты услышишь все до последнего слова, что мы с Мисси и делаем.

— Итак, Доррит, — говорит отец. — Я подозреваю, что твои действия в отношении твоих… эээ… волос косвенно связаны с проблемой перенаселения, которая все острее встает перед нашей планетой, хотя ты и не осознаешь своей причастности к этому. Люди в густонаселенных регионах стремятся выделиться из толпы, как и ты, — это естественный человеческий инстинкт, но иногда он проявляется все более и более экстремально, и результатом становится нанесение увечий человеческому телу — пирсинг, окраска волос, татуировки… Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет.

— Я имею в виду, — продолжает он, — что ты должна стараться противостоять этим глупым, ничем не оправданным инстинктам. Успешный умный человек может подавлять свои неразумные желания. Становится понятнее?

— Конечно, пап, — саркастично говорит Доррит.

— В любом случае, я все равно тебя люблю, — говорит отец, что означает: «беседа» закончена. После нее он обычно плачет, а ты чувствуешь себя настолько ужасно, что клянешься никогда больше его не расстраивать. На этот раз, однако, плач прерывается телефонным звонком. Пожалуйста, пусть это будет Себастьян, молюсь я, когда Мисси снимает трубку. С хитрым видом она прикрывает рукой микрофон:

— Кэрри, тебя. Это парень.

— Спасибо, — спокойно отвечаю я, беру трубку, ухожу в свою комнату и закрываю дверь.

Это должен быть он. Кто же еще?

— Алло? — небрежно спрашиваю я.

— Кэрри?

— Да?

— Это Джордж.

— Джордж, — отвечаю я, стараясь скрыть разочарование.

— Вы нормально добрались до лома?

— Конечно.

— Ну и хорошо. Я прекрасно провел время в субботу вечером, и мне хотелось бы знать, может, мы встретимся еще как-нибудь?

Я не знаю. Но он так любезно просит, что отказать невозможно. И потом, я не хочу обижать его чувства.

— О'кей.

— Между Брауном и Хартфордом есть милый загородный ресторанчик.

— Звучит прекрасно.

— Я думаю, может быть, мы сможем туда сходить в следующую субботу. Я заеду за тобой около семи. Мы поужинаем в восемь, и я смогу доставить тебя домой к одиннадцати.

Я вешаю трубку и иду в ванную посмотреть, как я выгляжу. У меня вдруг появляется желание радикально изменить свой образ: может, покрасить волосы в розовый или голубой, как Доррит? Или сделать ультрамодную рваную стрижку-пикси? Или стать блондинкой? Я крашу губы красной помадой, а затем карандашом делаю контур, опуская уголки губ вниз, после чего рисую две большие слезы на щеках и отхожу подальше от зеркала, чтобы оценить результат. Неплохо.

С лицом грустного клоуна я иду в комнату Доррит. Она болтает по телефону, обмениваясь впечатлениями с одной из своих подруг, но, заметив меня, вешает трубку.

— Ну? — спрашиваю я.

— Что ну?

— Что ты думаешь о моем макияже? Я думала пойти так в школу.

— Это имеет какое-то отношение к моим волосам?

— Что бы ты почувствовала, если бы завтра утром я появилась в школе в таком виде?

— Мне наплевать.

— Спорю, что нет.

— Почему ты такая вредная? — кричит Доррит.

— С чего это я вредная? — Но она права. Я вредничаю, и у меня отвратительное настроение. И все это из-за Себастьяна. Иногда я думаю, что все проблемы в мире из-за мужчин: если бы не было мужчин, женщины всегда были бы счастливы. — Да ладно, Доррит. Я просто шучу.