По любви - Юлия Резник

Видать совсем разморило ее в тепле. Или нервы сдали. Забираюсь в кровать с другой стороны. Подпираю щеку ладонью. Зря я только жопу морозил под этим душем. Ни черта он мне не помог. Ее соски – как нарочно, то из пены покажутся, теперь вот из-под шелка сорочки. Красивой, отделанной кружевом. Меня будто в живот бьет, когда их вижу. Тушите свет! Я и тушу. От греха подальше придвигаюсь ближе к своему краю и старательно зажмуриваюсь в темноте, зажав в руках подушку. Фу, Ставрос! Смирно, и спать. Легко сказать, ага. Да только проходит еще не меньше часа, прежде чем у меня получается задремать. И снится мне что-то кайфовое. Будто я с ней. И она не прочь вовсе. Скольжу пальцами по бедрам, взвешиваю в ладони грудь… Так что каменно-твердый сосок упирается мне ровно по центру. Сжимаю, извлекая из ее горла му-зы-ку. Стоны, всхлипы, бессвязный шепот. Боже! Какая она охрененная под моими руками. Какая податливая. Стоит только чуть посильней надавить, и все – закидывает ножку мне на бедро, открываясь. Касаюсь ее пальцами, размазываю смазку. Губки припухли, налились. Она спит без трусиков. И я ведь тоже так и не нашел что надеть. Подстраиваюсь в полусне, скольжу головкой туда-сюда. Плыву без весел в какой-то запредельный восторг. Забираюсь сверху. Вжимаюсь животом ей в спину. Толкаюсь… Веду губами по чувствительному местечку на шее, прикусываю позвонки. Слизываю ее вкусные, бесстыжие стоны. И снова трусь. Там горячо, как в печке. Я шиплю. О, детка. Накрываю своими ладонями ее руки, в которых Нина остервенело комкает подушку. Тычусь в задницу. Лунопопая, уходя от такой откровенной ласки, сгибает одну ногу в колене и отводит в сторону. Аущ. Так даже лучше. Опускаюсь ниже и в одно движение вонзаюсь в нее во всю длину.

И она кричит.

Именно крик меня до конца и будит. Звонкий, болезненный вскрик. Ошалело трясу головой. Какого хера?! Щелкаю ночником. Опускаю взгляд. Нина тоже проснулась…

– Это что? – ору я. Какого черта ору? Хрен знает.

– П-прости.

– За что?! Ты чего… ты девственница, что ли?

– Очевидно, уже нет, – комментирует сухо и пытается откатиться, только кто же ей даст?

– Почему ты меня не предупредила?!

Не знаю, чего во мне больше. Шока, или злости. Ну, не идиотка ли? Я же мог к чертям ее разорвать. Я и разорвал, если уж быть до конца честным. Член вон весь в крови…

– Ну не знаю. Мне все-таки тридцать два и…

– И что? Ты думала, у твоей целки вышел срок годности?!

У меня, блядь, начинают дергаться оба века сразу. А тут еще моя женушка, уткнувшись лицом в коленки, заходится в рыданиях. Жесть… Ну, зато я успокоился. Осознание, что ты причина вот такой вот истерики, отрезвляет.

– Нин, ну… Блин. Прости, я не хотел на тебя орать. Я просто охренел. Ты меня пойми. Нин, ты меня слышишь? Перестань плакать. Я так больше не буду. Правда…

Интересно, это можно считать изнасилованием? Вот дерьмо!

Бережно тяну ее на себя. Отвожу руки и…

– Да ты же ржешь!

– Д-да… Это очень смешно.

– Смешно?

Видит бог, я никогда не пойму этих баб!

– Ты бы видел свое лицо! Как будто ты не с девственницей столкнулся, а с инопланетянкой.

– Готов поспорить, что тридцатидвухлетние девственницы на Земле встречаются примерно с той же частотой, – сощуриваюсь. Нина замолкает, вдруг становясь какой-то ужасно беззащитной.

– Это означает, что я в твоих глазах урод?

– Нет! Это означает, что я в полном охренении. И только! Может, ты расскажешь, почему тогда ты согласилась на брак, зная, что я… Что мы…

– Именно поэтому. Думаешь, мне много радости в том, чтобы оставаться последней тридцатидвухлетней девочкой во вселенной?

ГЛАВА 11

Ставрос

– Так почему ты тогда не… – пожимаю плечами. Я теперь вообще не понимаю, как с ней говорить. Слова, в которые я позволял себе упаковывать мысли раньше, теперь кажутся максимально неуместными. Сплошная грязь и пошлость. А она де-воч-ка.

– Ты правда хочешь знать? – улыбается неуверенно. Вопрос хороший. Фиктивный брак предполагает задушевные разговоры? Наверное, нет. Но блядь, я чуть не поседел. Этот факт дает мне право получить хоть какие-то объяснения?

– Еще как.

Нина вздыхает, накрывается одеялом. Тянется к тумбочке. Достает упаковку влажных салфеток. С намеком протягивает мне. Спасибо, конечно. Мне действительно не помешало бы привести себя в порядок. А для башки, что к херам взрывается от происходящего, нет никаких салфеток? Я бы не отказался стереть из памяти некоторые моменты. Боже! Она де-воч-ка. А я потребовал, чтобы она мне отсосала. Чувствую себя извращенцем-педофилом. И то, что ей тридцать два, никак не отменяет этого факта. Меня просто размазывает.

– Все из детства, Ставрос. Моя мать… как тебе это объяснить? Она была весьма деспотичной дамой. Жизнь у нее не сложилась. Отец ушел еще до моего рождения. Думаю, она в этом меня винила, вот и…

– Она тебя била? – сощуриваюсь.

– Она третировала. Уничтожала самооценку, взращивала комплексы… Я ее как огня боялась. Больше нее – только «принести в подоле». Мать меня этим лет с двенадцати стращала. А ведь я тогда еще в куклы играла. В общем, не сложилось. Когда мои одногруппницы бегали на свидания, я зубрила лекции, пестуя комплекс отличницы. А когда я стала самостоятельной и уже могла ни на кого не оглядываться…

– То?

– Было уже как-то неловко, что ли, признаться мужчине, что я ни с кем до него не была, – пожимает округлыми плечиками, после чего с возмущением добавляет: – Да и вообще! Когда мне было заниматься личной жизнью? Забыл, как мы впахивали?

– Такое забудешь, – хмыкаю. Как так выходит, что с ней даже задушевные разговоры перестают напрягать? Нина не юлит, но и не пытается надавить на жалость. Какая-то она непривычно адекватная. Во всем.

– Извини.

– Да за что, господи?

– Что я в тебя членом тыкал. – Смеюсь, и она ко мне, блин, присоединяется.

– Мне понравилось.

– Ага. То-то ты орала, – смотрю на нее исподлобья. Нина закусывает щеку.

– Просто очень неожиданно стало больно. А до этого все было так… приятно.

– Особенно минет, – недоверчиво фыркаю я. И тут она все-таки поднимает на меня глазищи.

– Да. Особенно. Кайф.

Да блин! Она что, правда?... Ауч. Опавший по