Уходи, но останься... - Диана Ярина

Ответ выходит немного грубоватым.

— Если на этом все, я пойду, — добавляю.

Надо было бежать за Ксюшей сразу же, но я остановился. Иначе бы мы снова поругались, у нее был такой вид, словно она готова накричать на меня, а я не хочу, чтобы она нервничала.

Выхожу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, родительница увязывается следом за мной.

— Что случилось, Илья? — продолжает спрашивать мама. — Вы всегда казались такой влюбленной парой.

Теперь уже меня накрывает!

— Мам, а тебе это зачем? Вот честно, — говорю, приложив руку к груди. — У тебя все прекрасно. Интересная жизнь за границей, лекции по лучшим университетам Европы… Новый муж и красавица-дочка. Все замечательно! Зачем тебе знать что-то обо мне? Много лет прожили, без погружения в проблемы, так давай на этом и остановимся, прошу. Ты — там, я — здесь. Добрый день, как дела, с праздником. Милая открытка в посылке и до скорого…

Мама немного удивленно смотрит на меня, качает головой. Осуждает? Но не подает виду, слишком хорошо воспитана и не хочет портить свой праздник.

— Ты обижен, что меня нет рядом? Но я думала, большим мальчикам нужны другие женщины, а не их мамы.

Покинув здание ресторана, занимаю место сбоку от входа, тянусь за сигаретами, раскуриваю одну.

— Давай откровенно, мам?

— Давай, — улыбается тонко. — Угостишь сигаретой? Пока Ник не видит…

— О, прячешься от нового мужа?

— Бросаем курить вместе. Безумно сложно.

Она с наслаждением затягивается и спрашивает буднично:

— Так что там с откровенным разговором?

Она делает глубокую затяжку, элегантно стряхивает пепел в урну. Есть женщины, которые выглядят красиво и утонченно, даже если просто стоят. Мама — как раз из таких. Даже курит красиво, хотя курение женщин порицается сильнее, чем курение мужчин.

— Тебя никогда не было рядом. По-настоящему! Как с сыном! Никогда!

— Возможно, ты прав, — наконец говорит она. — Меня никогда не было рядом с тобой, как с сыном, по-настоящему. Может быть, потому что ты — не мой сын?

Поперхнувшись очередным глотком сигаретного дыма, я начинаю кашлять. Мама заботливо стучит узкой ладонью по моей спине.

— ЧТО?! — хриплю. — Что ты сказала?!

— Ты не мой сын, вот что я сказала, — добавляет она. — Я сразу это почувствовала. Еще в роддоме. Но твой отец упорно стоял на своем…

Мама немного поджимает губы.

— Ты же знаешь, у них в семье плохая наследственность. У нас было несколько выкидышей, на разных сроках. До твоего появления. Последняя потеря перед тобой — замершая беременность на внушительном сроке.

— Ты не рассказывала!

— Да, не рассказывала. Ни я, ни отец… После этой замершей беремености у меня была депрессия, я грозила, что больше подобного не переживу, покончу с собой. И вот… новая беременность, как чудо, роды… Тогда еще не могли определять отклонения так рано, как сейчас. Я помню, как его приложили к моей груди. Роды были сложными, меня направили в реанимационную палату, в обычную палату перевели спустя трое суток. Тогда же принесли малыша. Не моего малыша… Я сразу это поняла. Но муж убеждал меня, что я фантазирую, надумываю себе всякого… Я поверила ему и даже ругала себя, считала, что все эти выкидыши сделали меня слишком нервной и подозрительной. Однако я не могла отделаться от впечатления, что ты — не мой сын. Никак не могла отделаться от этого чувства. Через три года — новая беременность, вполне удачная. Родился твой братишка, с пороком сердца… И умер, не дожив до года… — мама вздыхает. — Тогда я поняла, что мои опасения и подозрения не были ложным. Своего ребенка чувствуешь. Матвей, — называет имя умершего братика. — Был моим, а ты — нет.

— Ты просто так привыкла терять, что не могла ужиться с мыслью: я живой!

— Нет, Илюш, — гладит меня по щеке. — Твой папа меня очень любил. И когда мой ребенок… умер еще в роддоме, решился на жуткое преступление. Там была девушка, молоденькая, родила в семнадцать. Отказница… Как сказал персонал, ребенку еще пуповину не перерезали, а она уже кричала: уберите его, я от него отказываюсь! Твой отец решился на аферу. Он подменил детей… Выложился по-крупному.

— Нет.

— Да. Да, Илья. Так и было. Он слишком боялся меня потерять и решился на обман. Детей с твоим отцом у нас не вышло. Возможно, мы просто несовместимы, и я зря потратила на него столько своего времени, столько лет своей жизни! В то время как я могла бы… — взмахивает рукой. — Сейчас я встретила мужчину и полюбила его, но годы уже не те, чтобы родить. Не получится даже суррогатное материнство, нет годных яйцеклеток. Поэтому мы с Ником решили взять девочку из детдома…

Я в шоке.

Меня будто прибило к асфальту.

— Ты — не мой сын и не сын своего отца. Я пыталась тебя полюбить всю твою жизнь и даже люблю. Люблю и горжусь, как… родственником, но не родным сыном.

Глава 21

Он

Испытываю ни с чем не сравнимый шок. Забываю, как дышать. Жестокая шутка? Нет, не похоже. Разве такими вещами шутят?

Перед глазами — пелена. Пытаюсь уложить в голове все то, что узнал совсем недавно.

Выходит с трудом!

Под ногами асфальт вдруг становится зыбким, раскачивается из стороны в сторону. Мне приходится прижаться спиной к стене, чтобы не упасть.

Сердце бьется в груди все быстрее и быстрее, словно сейчас выскочит. Я не ипохондрик, но всегда ждал чего-то неотвратимого и жестокого подарка судьбы. С самого детства напичкан знаниями и правдой о плохой наследственности, о выкидышах. Смерть часто кружила рядом, забрала младшего братишку… Я варился в этом ожидании конца, который наступит рано или поздно.

— То есть у меня… нет этой дурной наследственности. Ее попросту нет, и вы мне лгали!

— Твой отец хотел, как лучше, Илья.

— Как лучше хотел?! А ты… Если ты всегда подозревала!

— Он убеждал, что я просто схожу с ума, что это из-за антидепрессантов, которые я принимала по назначению врача. Он мог быть очень убедительным, и однажды я просто перестала задавать вопросы. Просто жила, любила, как могла.

— Почему сейчас, мама? Почему? Почему не раньше? Отец ушел не так давно… Но ты промолчала.

— Я не идеальная, Илья, — вздыхает мама. — Ты скорбел по отцу, искренне скорбел. Я не хотела тебя расстраивать тогда, выжидала время. Потом мне начало казаться, что прошлое вообще ворошить не стоит!

— Да уж… Я жил. Я отказывал себе во многом и отказывался от идеи завести ребенка с