Наш необъятный океан - Штефани Сантер

Эзра равнодушно пожимает плечами.

– Хоть голой ходи.

Я медленно начинаю закипать от его манеры общения. Хочется выдать в ответ что-нибудь неласковое. И все же мне надо, чтобы он со мной сотрудничал, а не устраивал разборки. Поэтому я начинаю считать про себя до десяти. И уже на цифре «четыре» решение приходит.

– Можно мне хотя бы постирать свою футболку? И одолжить что-нибудь из твоей одежды?

Я приподнимаю уголок рта и раскачиваюсь на пятках. Произнесенный вслух, вопрос внезапно прозвучал более резко, чем я планировала. Впрочем, все лучше, чем просить Льюиса покупать для меня нижнее белье.

Эзра роняет челюсть. Затем с усилием ставит ее на место – даже зубы лязгнули – и с ухмылкой восклицает:

– Хочешь носить мои тряпки? Ты что, фрик? Мои вещи для тебя фетиш?

– Нет, просто не люблю покупать лишнее. У меня в шкафу достаточно барахла, – поясняю я.

– Ла-а‐дно. – Эзра явно удивлен и в то же время выглядит несколько повеселевшим. – А как же… как ты будешь мыться?

Я окидываю взглядом огромную кухню. Ни на одной поверхности нет ручек, отчего ослепительно белые встроенные шкафы на первый взгляд даже мебель не напоминают. Однако они открываются по одному щелчку, а значит, очень вместительны; я уверена, что все нужное найдется.

– У тебя есть кукурузный крахмал, оливковое масло, сода и яблочный уксус?

Эзра ошеломленно застывает, словно я у него на глазах превратилась в сверхъестественное чудище.

– Вообще-то я имел в виду, например, шампунь. И тампоны. А не ингредиенты для изготовления бомбы.

Уголки моих губ подрагивают.

– Сода для меня и есть шампунь. А ты уподобляешься НАСА – они насчитали для Салли Райд сотню тампонов на неделю космического полета. Спасибо, что интересуешься моими критическими днями, но они еще не скоро. К тому же я пользуюсь чашей.

Эзра в недоумении смотрит на кофейную чашку в мойке и сдвигает брови.

– Менструальной чашей, – конкретизирую я и впервые в присутствии Эзры искренне смеюсь.

По-прежнему смущенно – или еще более смущенно – он переводит взгляд на мой живот.

– Ради бережного отношения к окружающей среде, – уточняю я нехотя; люди обычно прекращают меня слушать, стоит только проронить слова «окружающая среда».

– Понял. Ладно. Тогда… идем в гостевую комнату?

Эзра указывает вытянутым большим пальцем куда-то себе за спину, разворачивается, делает несколько шагов, снова поворачивается ко мне, хмурит лоб и, мотнув головой, устремляется вперед.

Его дом – творение безумца. Территория примыкает к хребту Грей Маунтинс, и потому сад выходит к маленькой приватной бухте. Через окна во всю стену я различаю, что пляжа в привычном смысле нет, зато к морю спускается пестрый одичавший луг. Сад просто огромный – он окаймляет бухту и у начала предгорья сменяется густым перелеском.

Хотя я не в том положении, чтобы судить – мы ведь толком друг друга не знаем, – тем не менее мне кажется, что все здесь пронизано Эзрой. Покрытые граффити стены, черные люстры, коврики с орнаментом под шахматную доску или с оптическими иллюзиями – вот-вот наступишь и провалишься в дыру. А за окнами колыхаются на ветру дикие кустарники. Вековые сосны и густые секвойядендроны столпились у каменной стены, ограждающей владение, и высятся над ней, создавая впечатление, что ты находишься не просто на закрытой территории, а в маленькой собственной вселенной. Растения не подстригают, им не придают форму, как заведено на других участках в нашей местности. А в гостевой комнате висит гигантское полотно, повернутое лицом к стене. На холсте, натянутом на деревянную раму, написано: «Я испортил лицевую сторону, так что считайте это картиной». Я невольно улыбаюсь, внезапно осознав: Эзра против моего присутствия, потому что каждый уголок жилища позволяет заглянуть ему в голову.

В нашей с Фрейей квартире все гораздо менее зрелищно. Однако и моя комната не лишена индивидуальности; в ней висит немало занятных вещиц, и я бы охотно телепортировала туда Эзру. Пусть взглянул хотя бы мельком, покопался в приколотых к доске фотографиях – там изображено исключительно море. Тогда я смогла бы объяснить, почему для меня так важно одолеть этот спецвыпуск.

Эзра заходит в комнату и бросает на постель стопку одежды.

– Можешь оставить себе. Все новое.

Я перебираю вещи. Черные трусы-боксеры с этикетками, спортивные брюки, худи и футболки.

– У тебя что, все шмотки черного цвета?

Эзра скрещивает руки на груди и опирается на косяк двери.

– Прекрати задавать вопросы и попрощайся с идеей чувствовать себя как дома. Если очередной спецвыпуск «Статуса» окажется тайной прогулкой по моему жилищу, будь уверена – я лично прослежу, чтобы тебя упрятали за решетку. Все, что ты здесь видишь, включено в соглашение о конфиденциальности. Ни слова о моей жизни. Никому.

– Я… у меня еще один вопрос, – произношу я смущенно. И почему меня так напугала его гневная тирада? Теперь я чувствую себя виноватой. Будто и в самом деле вынашивала коварный план.

– Ну что еще? – вздыхает он.

– Мы не могли бы начать прямо сейчас? Работу над спецвыпуском? Если устроим мозговой штурм… – «то быстрее покончим с заданием, и ты тотчас же от меня отделаешься», – хочу добавить я, но Эзра обрывает меня безапелляционным «нет». А затем разворачивается и выходит; однако не успеваю я издать вздох разочарования, как он останавливается в дверях.

– Я собираюсь заказать пиццу. Флаер лежит на кухне. Если хочешь что-нибудь выбрать, у тебя есть время до семи.

Спустя мгновение я уже слышу приглушенные ковровой дорожкой шаги в холле, которые быстро удаляются.

Я разблокирую телефон, чтобы посмотреть время. В моем распоряжении больше часа. Достаточно, чтобы полежать и полюбоваться потолком. Вряд ли Эзра придет в восторг, если я прошествую через весь дом и выйду в сад. После его отповеди даже в этой комнате ощущаю себя незваной гостьей.

Я тихонько встаю, толкаю стеклянную дверь, которая легко отъезжает в сторону, и выхожу на гигантский балкон. У перил стоит телескоп на массивном штативе. Еще слишком светло, чтобы любоваться звездами, поэтому я усаживаюсь на подвесные качели в форме птичьего гнезда и смотрю на горизонт, пока облачность не сливается с синевой моря.

Рекламный листок на кухонном столе на поверку оказывается меню самого дорогого в нашем городе итальянского ресторана. В красном кожаном переплете. Я узнаю по логотипу – в свое время «Статус» публиковал о нем статью.

– Обычную пиццу с рукколой, но без сыра, – говорю я Эзре. Он как раз набирает номер «Дон Леоне».

– Это как раз необычная пицца, – замечает он.

Я натягиваю рукава худи, чтобы закрыть пальцы. Если бы я не замерзла, ни в коем случае не надела бы. Чувствую себя по-дурацки в этом огромном пушистом свитере. Будто строю из себя подружку Эзры, которая крадет его вещи и тайком их нюхает. Да, я их нюхала! Однако лишь потому, что запах чистых вещей