Необратимость - Челли Сент-Клер

Тон Ника немного смягчается.

— Что у тебя там есть, Беверли? Моя комната почти пустая.

Я игнорирую намеренную путаницу в именах и тянусь за браслетом, брошенным на матрас, проводя подушечкой большого пальца по аккуратно вывязанным участкам пряжи.

Кто-то потратил время, чтобы сделать его. Он был кому-то дорог.

Теперь он будет дорог мне.

— Матрас, подушка, одеяло, — говорю я тихим шепотом, едва ли достаточно громким, чтобы было слышно через стену. — Туалет. Раковина. В шкафу есть несколько сорочек и всякие мелочи. Два полотенца. Есть книги. Исторические романы восьмидесятых и девяностых годов.

— Захватывающие.

— Я люблю читать. Я вообще люблю истории. Это помогает скоротать время. — Мой взгляд устремляется в угол комнаты, где неровной стопкой лежат потрепанные романы. — Ты читаешь?

— Да. Людей.

И снова мне становится интересно, кем он работает.

Может психологом?

Нет, у него нет врачебного такта.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Чем попало.

— Это неопределенно. И довольно сомнительно. — Я поджимаю губы. — Мы говорим о… криминальных вещах?

— Нет, и я оскорблен.

Он не обиделся.

— На самом деле, — продолжает Ник, растягивая слова. — Я супергерой, и я здесь, чтобы сразиться с гнусным Хранителем времени и всех спасти.

Я вздыхаю и не могу понять, он меня больше раздражает или забавляет.

— Похоже, ты тоже любишь истории.

— Нет. Ты можешь быть рассказчиком, а я — вынужденным слушателем.

Я смотрю на стену перед собой.

— Восхищенным слушателем, — поправляется он. — Именно это я имел в виду. Пожалуйста, продолжай.

— Ладно. Прекрасно. — Откинувшись назад, я поднимаю голову и смотрю в потолок, пока мои глаза не закрываются. Я принимаю его просьбу за чистую монету, все еще проводя большим пальцем по браслету дружбы.

— У меня в руке браслет. Фиолетовый с бирюзовым. В центре вплетены бусины с тремя буквами: Д, М, А.

Ник ничего не говорит, и я предполагаю, что он в замешательстве. Обдумывает мои странные слова, удивляясь, почему я упомянула о браслете.

Я продолжаю рассказывать одну их историй, которые всегда крутились у меня в голове. Даю им жизнь, делаю их реальными. Эти люди когда-то были настоящими. Они заслуживают второго шанса, даже если это выдуманная сказка.

— Дезире Мари Андерсон. Вот что означают эти инициалы. Его сделала для нее младшая сестра. Джесси. Они были лучшими подругами, и я знаю, что когда-нибудь Джесси получит этот браслет обратно, зная, что ее сестра носила его. Даже в последние минуты жизни. — Я сжимаю браслет в липкой ладони, продолжая свой рассказ. — Дезире была ветеринаром. Она любила животных. У нее было сильное и чуткое сердце, а старые собаки всегда заставляли ее плакать.

— Что за бред ты несешь?

— Роджер принес мне его сегодня утром. Он приносит мне вещи.

— Что он тебе приносит?

— Много всего. У меня в углу комнаты куча личных вещей. — Я бросаю взгляд на разные предметы, груду безделушек ярких цветов. — Он забирает их у жертв и отдает мне… после.

За стеной звякает цепь.

— После того как они умирают, ты имеешь в виду.

— Да, — тихо соглашаюсь я. — Похоже на то. — На мгновение повисает тишина, пока она не становится слишком тяжелой. Истории — лучший способ занять мои мысли, поэтому я продолжаю с того места, на котором остановилась. — Я думаю, что браслет был у Дезире. Девушки, которая кричала. Она была красивой. Длинные темные волосы и большие глаза принцессы из мультфильма. Она была похожа на Жасмин из «Аладдина».

— Итак, ты хочешь сказать, что сошла с ума.

Я хрипло смеюсь.

— Можно подумать, что я сошла с ума, верно? К сожалению, он все еще в полном порядке. Иногда мне хочется, чтобы это было не так.

— Что еще у тебя есть?

— Резинки для волос. Заколки. Косметика. Кольца и ожерелья. Есть полароидный снимок бигля, сидящего перед яблоней. Похоже на старую фотографию. — Мой взгляд останавливается на другом предмете, отличающемся от остальных.

— Но не это моя любимая вещь.

— У тебя есть любимый сувенир умершего человека?

Я мягко улыбаюсь, уже сочиняя новую историю.

— Да.

— И что же это? — Его голос звучит настороженно.

Музыка оживает в моем сознании. Аккорды, ноты, полузабытые мелодии. Мне так многого не хватает в жизни, но музыка занимает первое место в этом списке. Странно думать, что каждый день создается новая музыка, а у меня нет возможности ее услышать.

Я смотрю на сверкающий сувенир, яркого-голубого цвета.

По форме напоминает каплю.

— Гитарный медиатор.

ГЛАВА 8

Гитарный медиатор.

Черт.

Стены давят на меня. Моя грудь сжимается с каждым мучительным вдохом, я трескаюсь с каждым ударом сердца. А Эверли тем временем болтает без умолку, как будто не она разбила весь мой гребаный мир треугольным кусочком пластика.

Вещи умерших людей.

Мой желудок скручивает, отчего я сгибаюсь пополам. Я балансирую на грани, и на этот раз у меня нет ни одного из обычных способов, чтобы сдержаться. Некуда выплеснуть это бурлящее море насилия. Нет навязчивых идей, в которых можно было бы потеряться, или веществ, которые можно было бы употребить и пожалеть об этом завтра.

Нет способа притупить реальность.

С каждым движением ноги цепь звенит по плитке, напоминая о том, что я буквально прикован к полу. Я бьюсь головой о стену. Мне не становится легче, поэтому я делаю это снова.

И снова.

Я в ловушке. Заключен в тюрьму с моими призраками. Моими демонами.

Самим собой.

— Я знаю, это звучит глупо, — говорит она с ноткой самоуничижительного веселья, — но этот маленький медиатор не раз служил мне якорем, когда я была уверена, что схожу с ума. Иногда я представляю, как из него льются целые концерты. Как будто у него своя жизнь…

— Откуда ты знаешь, что они мертвы? — Слова вырываются из моего горла, обжигая, как яд.

— Что?

— Откуда ты знаешь? Ты все еще жива. Та женщина напротив могла потерять сознание. Мы не слышали выстрелов. Может, они просто перевозят своих пленников в другое место. Может быть… — я обрываю себя, почувствовав отвращение к звукам исходящего от меня отчаяния. Это не я. Я прагматик. Реально смотрю на вещи. И все же… я просто хочу, чтобы она сказала мне, что может ошибаться. Что я могу ошибаться.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать. — В ее голосе чувствуется хрупкость, как будто она снова боится меня расстроить. — Я думала, ты хочешь честности.

— Хочу. — Обычно.

— Ну… я долгое время не теряла надежды. Конечно, если я все еще