Будь что будет - Дениза Алистер

Скажи он это вслух, ей нечего было бы возразить. Лицемерие было бы слишком явным. Правда, тогда злую шутку с ней сыграла слепая страсть, Элина просто потеряла контроль над собой.

— В таком случае, может, тебе лучше пожить до свадьбы у родителей? — спросил он, стараясь говорить как можно бесстрастней.

Элина отрицательно покачала головой.

— Нет. У них только одна спальня и раскладной диван для случайных гостей. Мы будем мешать друг другу.

— Выходит, у тебя нет выбора. Либо живи у меня, либо поселяйся в гостинице. Если тебе кажется, что отец о чем-то догадывается, то его подозрение еще больше усилится, когда он узнает, что ты сняла номер в гостинице или арендовала в городе квартиру.

И на этот раз он вышел победителем, с горечью подумала Элина.

— Ну вот, мы и закончили, — сказала Элина, смахивая прядь волос со лба и улыбаясь Филлис, которая помогала ей собирать вещи в кухне и упаковывать их в коробки. — Мосты сожжены, и я, будучи беременной и помолвленной, становлюсь бездомной.

— Брось, ты переезжаешь в роскошную квартиру Бернарда Дэниела, самого завидного жениха во всем Пальмерстауне. — Филлис с обожанием вздохнула, словно произносила имя несравненного Элвиса Пресли.

— Ты болтаешь, как заезженная пластинка, — недовольно пробурчала Элина. — «Бернард, Бернард!» А это, в сущности, твоя вина. Если бы ты в детстве переболела ветрянкой, то не подхватила бы ее в зрелом возрасте. Сильвия Геснер была бы жива и здорова, возможно, вышла бы за него замуж, а я бы не чувствовала себя, как человек, мчащийся с горы на машине, у которой отказали тормоза.

Но Филлис не волновало, что она явилась косвенной причиной гибели одной женщины и, возможно, пожизненного заключения другой. Она продолжала методично упаковывать вещи.

— Нечего осуждать меня за то, что ты влюбилась и забыла о своих убеждениях, — заметила Филлис. — Я не заставляла тебя прыгать в постель к первому попавшемуся мужику. Ты сама этого захотела.

— Влюбилась?! — чуть не закричала Элина. — Не трепи языком! Как может здравомыслящая женщина влюбиться в человека столь высокомерного, властного и скрытного, не говоря уже о трауре, который он носит? Да, он дает мне свое имя, но его сердце все еще принадлежит Сильвии Геснер. Она унесла его любовь с собой в могилу.

Филлис присела на корточки и ухмыльнулась.

— Выбрось все из головы, подружка. Здесь ошибиться невозможно — ты определенно в него влюблена.

— Филлис, заткнись!

— Могу понять, почему ты это отрицаешь. Все, что ты рассказала о нем, выглядит не очень симпатично. У него скверный характер, и вообще он мерзкий тип. Тогда почему ты не скажешь ему об этом прямо и не заставишь его держаться подальше от тебя? К чему такие страдания за такой микроскопический грешок?..

Из-за раздавшегося стука в дверь Элина не успела ответить. В прихожей послышался топот нескольких пар сапог.

— Вероятно, это Бернард, — прошептала она. — Он сказал, что приедет с рабочими и сам всем распорядится.

— Значит, я его увижу? — спросила Филлис, не скрывая своего любопытства. — О, мое сердечко!

— Я же сказала тебе — заткнись и веди себя прилично, — цыкнула на нее Элина. — И без того все валится из рук. Ты понимаешь, что мне с завтрашнего дня жить вместе с ним, а я даже не знаю, когда у него день рождения?

— Спроси. Уверена, это его обрадует.

— Что меня обрадует? — спросил Бернард, появляясь в дверях. — Что ты хочешь узнать, Элина?

— Ничего, — пробормотала она. — Ты еще не знаком с моей подругой Филлис.

— Привет, рад видеть вас. — Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой, предназначенной для посторонних. — Как идут сборы?

— Как и положено, — равнодушно отозвалась Элина.

На его лице появилась гримаса, словно он проглотил ломтик лимона.

— Ясно. Как ты думаешь, скоро ли вы закончите?

— Вероятно, скоро, — буркнула она, заметив, что Филлис давится от беззвучного смеха. — А что?

— Видишь ли, я пригнал грузовик и людей, чтобы перевезти вещи, и не хочу особо их задерживать. На следующей неделе собираюсь заняться участком. Мы отправим все лишние вещи на склад.

— Я способна побеспокоиться об этом сама, Бернард, — возразила Элина.

— Не сомневаюсь. Однако эти коробки слишком тяжелые, тебе не стоит возиться с ними самой, — сухо сказал он. — Через полчаса мы их погрузим, поэтому постарайся все подготовить. Хорошо?

Элина уставилась на его удаляющуюся спину.

— Теперь понимаешь, что я имела в виду? — проговорила она сквозь стиснутые зубы, когда дверь захлопнулась.

— О да, — мечтательно пробормотала Филлис. — Очень хорошо понимаю, почему твоя головка закружилась, Элина. Он великолепен. В любую минуту я готова ему отдаться!

Конечно, Филлис шутила, однако такая шутка не помешала Элине испытать укол ревности.

— Да, да, великолепен! — передразнила она подругу. — Он такой высокий и стройный.

— Гладкий и мускулистый, — подхватила Филлис.

— И важный, — поддержала Элина.

— Подлинный шедевр, — продолжила Филлис.

— Холодный и безликий.

— Неотразимый, — закатила глаза Филлис. — Согласись, Элина. Мы старые подруги, и я не могу поверить в то, что ты наговорила мне об этом мужчине.

Элина отвернулась, стараясь переварить слова Филлис. Уже много дней она чувствовала, что внутри у нее происходит борьба между любовью, желанием и ненавистью. Еще на острове она старалась убедить себя, что случившееся с ней — плохо, аморально, недопустимо.

Как двустворчатый моллюск, она силилась отторгнуть, выбросить из себя попавший в раковину инородный предмет, не замечая, что он превращается в жемчуг. А сейчас, когда ее душа была пуста, как комнаты в доме, она стала острее сознавать свое новое положение.

Ее согласие выйти замуж за Бернарда не было сопряжено с угрозой лишиться права на нормальное материнство. Все говорило о том, что ей следует стать той женщиной, которую он будет называть своей женой.

Однажды она уже согласилась с этим, и пути к отступлению были отрезаны. С безнадежностью Элина поняла, что на подобное сожительство могла решиться только женщина, ожидающая ребенка. Для других эта форма любви была лишена логики. И тем не менее это была любовь — извращенная, гипнотическая, под стать болезни. И эта болезнь одолела ее.

— Неотразимый, — согласилась она и горько расплакалась. — Филлис, что же мне делать?