Глиняные сердца - Анита Ферн

– Вообще-то я уже ухожу.

Она бросает стакан в мусорку и устремляется к выходу, ловко огибая встречных. Не ожидал такой прыти, поэтому замешкался и нагоняю ее уже на улице. Лилу шла не на стоянку и не на автобусную остановку. Приноравливаюсь к ее шагу и спрашиваю:

– Тебя никто не забирает?

– Нет, я хочу прогуляться.

В недоумении оглядываюсь по сторонам. Час не ранний, уже чувствуется приближающаяся ночь, а она задумала преодолеть не самый короткий путь, часть которого проходит через окруженный деревьями участок. Не очень разумно для девушки.

– Серьезно? Лилу, которая однажды допустила мысль, что я способен вывезти ее в лес, планирует долгую вечернюю прогулку?

Она задумывается и замедляет ход.

– Разве у нас не тихий район?

Округляю глаза в притворном удивлении и отвечаю вопросом на вопрос:

– А маньяки обитают в оживленных местах?

Лилу останавливается и хмурится. Быстро добавляю:

– Но я могу проводить тебя до дома. Так мне и самому будет спокойней.

И слышу фырканье.

– Долго продлится эта джентльменская акция?

– До конца мая, – выпаливаю я. – Потом моя совесть успокоится.

– Терпимо, – вздыхает она.

Воспринимаю это как согласие, и мы продолжаем идти бок о бок. Постепенно мне удается разговорить свою спутницу. Оказывается, мы ходили на один и тот же фильм, и ей он тоже понравился. Приятно встретить такого же любителя жанра.

Не знаю, что больше испортило ей настроение: мое появление или то, что она оказалась вынуждена идти в кино в качестве третьей лишней с сестрой и ее бойфрендом.

Мы прошли уже треть пути, когда я замечаю, что Лилу обхватывает себя руками. Одежда на ней в самом деле легкая для остывшего дыхания вечера: короткие летние брюки и блузка без рукавов. Поэтому я стягиваю с себя толстовку и предлагаю ей. Лилу с благодарностью принимает этот маленький жест благородства. И становится похожа на очаровательного встрепанного воробья, когда одевается. Наклоняюсь поправить шнурки, чтобы скрыть улыбку.

Для созерцания звездного неба еще рановато, да и в подходящий час звезды не всегда видны из-за огней города. Но кошачий глаз луны все ярче проступает над головой. Ее свет уже далеко не такой холодный, как в зимние месяцы. Она словно добреет к лету, смягчается, теплеет. Кажется, будто ей даже удалось согреть мою спутницу.

Лилу расслабилась, складка между бровей разгладилась. Ее лицо снова приобрело то мечтательное выражение, которое я заметил на вечеринке, пока наблюдал за ее танцем.

Она вдыхает полной грудью и восторженно произносит:

– Такой воздух нужно закатывать в банки, чтобы утешаться им в особенно ненастные дни.

Я не нахожусь с ответом, лишь изумленно гляжу на нее. Мое молчание оказывается неверно истолковано.

– Что, я опять несу вздор?

– Нет-нет, – торопливо уверяю я. – Прозвучало очень поэтично.

Ее лицо озаряется улыбкой. Неловкость между нами ослабевает. Мы неспешно шагаем рядом, окутанные уютом сумрачного бархата, и даже прохлада перестает щипать неукрытые участки кожи.

Лилу уточняет, что справочник, из-за которого мы встретились в библиотеке, послужит ей при создании эскизов для маминой коллекции чашек. Ее голос удивительно меняется при упоминании о маме, становится глубже и ласковей. Ощущаю невольную грусть и даже зависть, вспоминая о наших с матерью отношениях.

– Кажется, твоя мама классная, – говорю я, когда мы подходим к ее дому.

– Очень, – согласно кивает Лилу и спохватывается: – Ой, на мне же твоя толстовка. Сейчас.

И принимается стягивать ее через голову. Но что-то идет не так, она начинает барахтаться, совсем как рыбка, выброшенная на берег. Потом замирает и приглушенно восклицает:

– Лекс, похоже, я застряла. Ты не мог бы меня вызволить из этого тканевого капкана?

Делаю пару шагов, приближаясь вплотную к ней, и тут же ощущаю исходящий от нее невыразимо приятный аромат яблок и меда, запах солнечной осени. Пока я освобождаю ее руки и голову, медово-яблочное благоухание заполняет мои легкие, я от него пьянею.

Наверное, поэтому не сразу отодвигаюсь от Лилу. Ее волосы еще сильнее растрепались, лицо залил румянец, а широко распахнутые глаза смотрят серьезно и немного испуганно. При таком освещении они словно утратили свою голубизну и стали серыми, как сумрачное небо. Не замечал раньше, какие длинные у нее ресницы.

Она отводит взгляд, ее слова прерывают затянувшееся молчание.

– Мне уже пора. Спасибо, что проводил.

Тихо выдыхаю.

– Это была приятная прогулка. Увидимся завтра.

Уже из-за порога Лилу машет мне на прощание и закрывает дверь. Медленно бреду в сторону дороги, и тут до меня доходит: машину-то я возле кинотеатра оставил. Хлопаю по лбу от досады, но этот жест вряд ли телепортирует меня домой. Поэтому достаю из кармана телефон и набираю номер. После того как гудки сменяет хриплое «Алло», говорю:

– Рикки, мне нужна твоя помощь.

Глава 13

Лилу

Стараюсь как можно тише прошмыгнуть мимо кухни, где мама заваривает чай. Только она все равно меня замечает и начинает зазывать к себе, но мне необходимо перевести дух, поэтому я ссылаюсь на усталость.

Хорошо, что Кэти еще не вернулась, когда я врываюсь в нашу спальню. Бросаю сумочку с телефоном на кровать и приближаюсь к зеркалу. Видок у меня еще тот: волосы торчат в разные стороны, как у клоунского парика, щеки лихорадочно горят, а глаза размером с четвертак. Странно, что мама ничего не заметила, а то, чего доброго, еще забеспокоилась бы и отправила мерить температуру.

Или же… Глаза моего отражения становятся чуточку шире. Мама по моему виду могла решить, что я возле дома «устраивала целовашки», как выразился Скотти, и тактично промолчала.

Закрываю лицо ладонями и со стоном падаю на кровать. И стыдно мне не только оттого, что я позорно застряла в толстовке парня. Стоило Лексу Батлеру подойти ближе и пристальнее всмотреться в мое лицо, как оно тут же приобрело выражение дурацкой восторженности влюбленной дурочки. Что со мной случится, если он меня поцелует? Сердечный приступ?

«Притормози коней, Лилу, – говорю я себе. – У него есть девушка, и ты не можешь себе позволить влюбляться, каким бы милым он сегодня ни был». Лекс уже показал, что способен на жестокость. А происходящее вполне может оказаться очередной уловкой, и намного изощренней, чем предыдущая.

Не хочу пострадать снова, поэтому обещаю себе, что ни за что не поддамся его обаянию. И для верности закрепляю обещание кивком. После этого встаю, переодеваюсь в пижаму и топаю в ванную умываться. Желаю маме доброй ночи и ложусь в постель. Только поворочавшись, как принцесса на горошине, понимаю, что моей надежде уснуть сразу