Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

— Проведу пару часов на пляже, — сообщаю я. Допиваю остатки капучино и собираю все книги, включая ту, что пыталась читать несколько минут назад. — Мне нужно развеяться: отдохнуть, позагорать и поплавать.

Тимос со слишком явным интересом смотрит на книги у меня в руках.

Я начинаю пятиться, и он следит за каждым моим движением, а складка у него на лбу становится всё глубже.

— В общем, увидимся позже. Можешь провести время в тренажерном зале или окунуться в бассейн. Он там, сзади…

Тимос кривится и встает. — Я не хочу в тренажерный зал. И не хочу в бассейн.

— Тогда ты мог бы…

— Я хочу быть с тобой, Афродита. Я должен.

Это может стать большой проблемой. Нет, это станет огромной проблемой. Которую я смогу обойти, если буду идти быстро и попробую его стряхнуть с хвоста.

Он идет за мной. Стоит мне сделать несколько шагов по боковой лестнице, ведущей к тропинке перед пляжем, как Тимос уже тут как тут, следует за мной как верный песик.

— Афродита, надеюсь, ты не пытаешься меня срезать или как-то сбежать. Сама понимаешь: глупо даже думать, что у тебя получится.

Я передразниваю его про себя.

— Тебе нельзя со мной на пляж. Уходи, Тимос.

— Я тебе не друг, которого можно прогнать, когда захочется побыть одной. Я твой телохранитель, и я не могу оставить тебя одну. — Он вытягивает руку, чтобы отвести ветку дерева, свисающую прямо ко мне. — И смотри под ноги, ради всего святого.

Сегодня он бесит меня еще сильнее, чем обычно. У меня есть свой ритуал, когда я решаю провести утро на пляже в одиночестве. И он не должен при этом присутствовать.

Я тяну время, устраиваясь на одном из белых шезлонгов у самой кромки воды. Кладу книги и под пристальным взглядом Тимоса стягиваю через голову сарафан, надетый поверх бикини. Аккуратно складываю его и кладу на соседний шезлонг. Он садится прямо туда, стараясь не помять моё платье.

— Тимос, я серьезно, тебе нужно оставить меня одну.

— Я тоже был серьезен, когда ответил, что не сделаю этого.

Ладно. Придется сказать ему прямо.

— Я купаюсь без купальника.

Он напрягается. — Ты никогда не посмеешь сделать этого при мне.

Я наклоняю голову набок и одаряю его ангельской улыбкой — самой лучшей, на которую способна. — Раз уж ты здесь, я могу оставить хотя бы трусики. Так что, если ты не уйдешь, боюсь, тебе придется лицезреть мою грудь.

Его губы слегка приоткрываются, выдавая изумление.

Медленно он поднимает руку и снимает солнцезащитные очки, чтобы посмотреть мне в глаза. — Афродита, это не смешно.

Чтобы раззадорить его, я подношу руки к завязкам верхней части бикини, завязанным бантиком на шее. — Глаза на меня, Тимос, — поддразниваю я его его же любимой фразой.

— Афродита, — одергивает он меня сурово.

— Не похоже, чтобы ты был против, ты ведь продолжаешь смотреть…

Должно быть, я вогнала его в полнейший ступор, потому что его взгляд падает на моё тело и на несколько мгновений задерживается на моей всё еще прикрытой груди.

— А теперь ты посмотрел мне на грудь. Я видела это, Тимос.

Он издает какой-то звериный звук и, отвернувшись в сторону моря, что-то бормочет. Могу представить, какую бесконечную серию проклятий он сейчас шипит сквозь зубы.

— Будь проклят тот день, когда я согласился на эту работу. Ты доведешь меня до нервного срыва.

Внезапно в голове вспыхивает идея. И то, что она абсолютно невыполнима, заставляет меня желать этой попытки еще сильнее.

— Хочешь остаться здесь?

— Я остаюсь здесь. Точка.

— Хочешь, чтобы я не раздевалась?

Услышав вопрос, его глаза стреляют в мои. — Да.

— Тогда давай сыграем в игру, и на этот раз я не буду снимать купальник для заплыва, — предлагаю я.

— И речи быть не может. Я ни в какие игры не играю.

Я театрально вздыхаю и хватаюсь за завязку лифа. — Ну ладно, тогда…

— Хорошо, стой, стой! — кричит он. Он запускает руки в волосы, шумно выдыхая. — Боже, Афродита, почему ты так осложняешь мне жизнь?

Я сдерживаю улыбку и сажусь на шезлонге, скрестив ноги и подавшись к нему.

Тимос ждет, что я скажу, и я тщательно подбираю слова.

— Игра проще простого, не переживай. Тебе нужно всего лишь ответить на один личный вопрос.

По сравнению с теми испытаниями, что устраиваем мы с братьями, моё предложение Тимосу — сущая ерунда. Тем не менее он деревенеет, будто я сказала худшее, что он мог услышать в жизни.

Он сжимает челюсти. — Что еще за личный вопрос?

Я знаю его едва ли неделю, но с первого же вечера нашего знакомства я задаюсь вопросами о нём. Это сильнее меня — желание узнавать людей и всю ту историю, которую они за собой тянут.

Я протягиваю руку, указывая указательным пальцем на его лицо. — Что означает этот «Икс», татуированный у тебя на скуле?

Его брови сдвигаются. Глаза следят за моим пальцем, затем скользят по моей руке и возвращаются к лицу, замирая на нём. Он мог бы проделать то же самое своей рукой, но меня всё равно больше пронимает его взгляд.

— Какая тебе разница, Афродита? Мы не обязаны знакомиться и становиться друзьями.

Я и не ждала вежливого ответа. — Мне есть разница. Я хочу знать. Это проблема?

— Да.

— Значит, ты не хочешь мне говорить.

— Проницательно.

— В игре правила ясные. Ты не отвечаешь… — Я оставляю фразу незаконченной и снова кладу руки на завязки купальника.

Тимос не сводит глаз с моего лица, и я замечаю, как его пальцы впились в края шезлонга, а кадык судорожно дернулся.

Его губы приоткрываются, но требуется несколько секунд, прежде чем он обретает голос. — Это нечестная игра. Потому что я в ней ничего не выигрываю.

Я замираю с поднятой рукой, зажав завязку между большим и указательным пальцами, готовая потянуть. Возможно, он в чем-то и прав, но Лайвли плевать на то, выиграет ли что-то противник. — И что же ты предлагаешь?

Тимос копирует мою позу и подается вперед. Теперь наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга, вот только дерзость в его взгляде заставляет меня насторожиться. — Ты ведь хочешь, чтобы я оставался одетым, Афродита?

Его горячее дыхание касается моих губ.

Я несколько раз моргаю. — Очевидно.

— Тогда, если раздеваешься ты, это сделаю и я. Что скажешь?

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, хотя в голове мысли вихрем проносятся, не давая зацепиться ни за одну. — А как же твои опасения насчет моего отца?