Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Возбуждение.

Каждое нервное окончание в моем теле вспыхивает, а адреналин готов подтолкнуть меня к тому, чтобы коснуться мужчины передо мной.

— Твой отец сказал, что я не должен к тебе прикасаться, — напоминает он. — Если мы хотим играть по правилам Лайвли, то здесь есть несколько лазеек. Например, «смотреть» не входит в понятие «трогать». Я мог бы смотреть, как ты раздеваешься, и смотреть на твою грудь безо всяких последствий. И, следовательно, я мог бы раздеться тоже. Или я ошибаюсь?

Лазейка, мягко говоря, притянутая за уши.

— Тебе не кажется это непрофессиональным, Тимос? — шепчу я.

Он слизывает с нижней губы невидимую каплю. — Да, но с самого моего приезда ты не перестаешь провоцировать меня и испытывать моё терпение. Посмотрим, как далеко ты зайдешь, Афродита. Возможно, тебе послужит уроком понимание того, что если ты перейдешь черту, я смогу зайти еще дальше.

— Ладно.

Я подношу руки к завязкам голубого купальника и распускаю узел. Медленно я отпускаю их, и лиф-треугольник падает вперед, обнажая меня перед моим телохранителем.

Тимос никак не реагирует. Как бы пристально я ни изучала его, он не выдает ни единой эмоции.

Его взгляд прикован к моему лицу, он непоколебим. Однако я знаю, что разозлила его. Ему даже не нужно этого показывать.

— Не смотришь? — подначиваю я. — Да брось, Тимос, это просто женское тело, как и все остальные. Полагаю, ты их уже немало повидал. Или я ошибаюсь?

Он выгибает бровь.

Я провожу ладонями по животу, и от этого движения его взгляд почти соскальзывает вниз. Я продолжаю играть пальцами, и руки начинают дрожать. Не от страха, что он опустит глаза и увидит меня наполовину обнажённой, а потому что в глубине души я надеюсь: он это сделает, и ему понравится.

— Ты совсем не в себе, Афродита, — шипит он.

— Раздевайся, — приказываю я. — Правила игры нельзя нарушать.

Тимос хватается за футболку и отстраняется лишь для того, чтобы сорвать её с себя резким жестом. Он швыряет её за спину, будто это нечто омерзительное, от чего нужно избавиться как можно скорее.

Я позволяю себе долгий взгляд на его чётко очерченные мышцы груди, на смуглую и кажущуюся шелковистой кожу.

Меня снова пробирает дрожь — так хочется к ней прикоснуться.

Какая жалость, что у такого красивого мужчины такой угрюмый и несносный характер. И ещё большая жалость, что мне достался самый серьёзный и преданный делу телохранитель из всех возможных.

— Знай одно, Афродита, — прерывает он мои мысли, положив руки на ремень брюк. — Отныне каждый раз, когда ты попытаешься усложнить мне жизнь, я буду платить тебе той же монетой. Ясно? Это значит, что если ты будешь выкидывать свои фокусы — вроде того вранья, что пошла купаться в шторм…

Я хмурюсь с притворно-сомневающимся видом. — И что ты сделаешь? Отшлёпаешь меня?

Он шумно выдыхает, и я едва не смеюсь ему в лицо. — Нет. Я закину тебя на плечо и правда швырну в воду. Что бы ты ни делала. Швырну прямо в самом дорогом твоём платье или с книгой в руках.

— Только попробуй испортить мне книгу, и я испорчу тебе лицо, — выпаливаю я в ответ.

Тимос выдавливает ядовитую усмешку, в которой нет ни капли радости, и собирается расстегнуть брюки.

Я резко вскакиваю. Он отворачивается, чтобы не смотреть на моё тело. — Что ты теперь творишь? — рычит он.

— Мне не интересно видеть тебя голым. И плевать, почтишь ты правила игры или нет. Если бы ты не хотел, чтобы я раздевалась, ты бы выдумал какую-нибудь ложь, чтобы объяснить свою татуировку. Так что я уже выиграла, Тимос, и мне этого достаточно.

Его глаза снова впиваются в мои. На этот раз он в ярости. Я не даю ему возможности открыть рот и попытаться оправдаться.

Я распускаю узел лифа на спине и окончательно снимаю верхнюю часть купальника.

И швыряю её в него.

Инстинктивно Тимос ловит её и прижимает к своей голой груди, застыв с открытым ртом.

— Я пошла плавать, — предупреждаю я, прежде чем направиться к кромке воды, кожей чувствуя его безраздельное внимание.

Глава 8…И ДОЖДЬ

В свиту богини Афродиты входили Оры — богини времён года и законности, среди которых была Эвномия, божество благозакония. Также в её свите числились Геба — богиня юности и виночерпий Олимпа, и Гармония — дочь богини.

Афродита

Прошло два дня с той нашей игры на пляже, и отношения между мной и Тимосом натянуты как никогда.

В первую же ночь нашего знакомства я сиганула с балкона, и всё же тогда он не казался таким злым на меня, как сейчас, после выходки с купальником.

Каждое утро я нахожу его за столиком на террасе с неизменным яблоком Канзи в руке и в той же чёрной одежде. Он кивает мне в знак приветствия, я отвечаю коротким «доброе утро» и сажусь напротив.

Обычно я даю ему время, помешивая свой капучино, и когда понимаю, что говорить он не намерен, открываю книгу. Из стопки в пять книг, что я запланировала, четыре уже прочитаны.

Он сопровождает меня повсюду. Вечером мы едем в клуб, и он присутствует на моих играх, ни разу не взглянув на меня — как и обещал в первый раз. Единственные моменты, когда я остаюсь одна — это время в моей спальне.

С Эросом он общается больше, чем со мной. Хотя вряд ли фразы типа: «Эол, тебе помочь залезть на барный стул?» — это предел мечтаний в плане светской беседы.

Мне трудно понять, что между нами: неловкость из-за моего поступка или из-за того, что я сказала ему потом, перед самым прыжком в море. А может, никакой неловкости нет, и Тимос просто-напросто достиг предела своего терпения.

Я-то считала себя более приятным человеком, но, судя по всему, это не так.

На часах восемь вечера, когда мы с братьями входим в столовую, чтобы поужинать с родителями.

Я оглядываюсь на Тимоса. Каждый раз, когда мы заходим в этот зал на обед или ужин, он реагирует одинаково: задирает голову и рассматривает потолок, сплошь расписанный фресками с историей сотворения мира согласно греческим мифам.

Не пойму, то ли ему очень нравится, то ли это какой-то… благоговейный трепет.

Гермес входит первым, но тут же замирает, так что