Измена под бой курантов - Ирина Манаева

— Янка, — шепчет сухими губами. Ласкает пальцами тело через два слоя одежды, пока я заканчиваю с подушкой.

— Не надо, — отстраняюсь, успевая увести лицо, до которого Эд хотел дотронуться. — Машину не поцарапали…

— Это хорошая новость!

— Её разбили вдребезги, — не даю возможности порадоваться.

Смотрю, как меняется в лице. Интересно, что бы он выбрал: моё прощение или целостность своей дорогой машины? В любом случае выбора нет, что с техникой, что со мной. Но отчего-то кажется, что всё же он выбрал бы бездушный механизм.

— И ты говоришь об этом так спокойно⁈ — повышает голос. Даже вчера, когда я застала его с любовницей, нервничал куда меньше. Можно сказать, он был очень спокоен. Ну что произошло, в конце концов? Просто изменил. А тут тачку разбили. МАШИНУ! А жена простит.

— А что мне делать? Рыдать? — хмыкаю.

Даже сейчас он качает права, будто я ему должна. Послать к чёртовой матери, развернуться и уйти. Но что-то удерживает. Наверное, жалость. Ведь он снова морщится, задевая дренаж.

— Прости, — всё же извиняется, — просто…

Но сам же себя перебивает.

— Видела её?

— Кого? Машину?

Он кивает, ожидая ответа.

— Я не Фигаро, Кораблёв. Разгребала последствия твоей бурной ночи с любовницей.

— Она мне не любовница, — говорит твёрдо.

— Ну кто она? Тренер по сексуальной активности? Антистресс?

— Ян, ну ошибка. Не знаю, как вышло.

— Ну да. Упал, очнулся, а она на тебе прыгает. Так, — вбираю воздух и тут же шумно выдыхаю. Выяснять отношения можно долго и упорно. Только разговор нужен, когда люди хотят идти дальше по жизни.

— Завтра поеду узнать на счёт твоего телефона. Если нашли — привезу. Нет — куплю симку и выдам старый.

— Ты заблокировала карты?

— Я? — удивлённо вскидываю брови. — Твои карты заблокировать мне⁈

— Яна, ну какого чёрта! Это же сразу следовало сделать!

— Да ладно⁈ Ну извини, спасала твою шкуру, — развела руки в стороны, хлопая себя по швам. — А потом разбиралась с твоим новым другом. Илья. Вот такой мужик, — показываю большой палец кверху.

— Какой Илья? — не понимает искренне Кораблёв.

— Муж твоей Снегурочки, — делаю глаза-щёлки, а Эд уводит взгляд.

— Он приходил?

— Искал тебя, представляешь? — киваю несколько раз. — О здоровье волновался.

Торможу мысли, несущиеся вперёд. О Назарове упоминать не стоит, по крайней мере не сейчас. Не потому, что я что-то скрываю, просто ни к чему вводить новых персонажей. Потому утаиваю про то, что сегодня для меня день мог стать последним. Какая ему разница? И вообще, пора сваливать. Загостилась. Проведала, узнала, что живой. На выход.

— Там бульон, — киваю на банку, смиряя пыл. — Поешь.

— А ты можешь остаться?

— Могу, — отвечаю ледяным тоном. — Но не стану. Звони матери, и я пошла.

— Ян, — закатывает глаза, облизывая пустые губы.

— Звони, — настаиваю.

— Поговори с ней сама, — протягивает обратно телефон. — Она тебя любит.

— Это твоя мать, Кораблёв, не моя.

— Пожалуйста.

Забираю телефон, укладывая в карман. Наберу чуть позже, когда буду дома.

— Пока.

Делаю несколько шагов, и догоняют его слова.

— Я люблю тебя, слышишь!

Конечно, я не глухая.

На долю секунды замираю, и что-то сверхженское расталкивает локтями обиду, ненависть и твёрдую уверенность, что всё кончено. Протискивается, чтобы кричать.

«Ну он же любит. Прости»!

Моим ответом звучит хлопнувшая дверь.

Глава 22

Кажется, что моя жизнь случайно поставлена в режим перемотки событий. Голова кругом от всего, что произошло. Нужен какой-то план, столько навалилось, разложить по полкам первостепенность и то, что может подождать.

Забираю документы, выхожу на улицу. Пора отпустить Назарова, и так потратил на меня почти весь день. Праздники, а я дёрнула его.

— Спасибо, — говорю в который раз за последнее время, и слово выходит паром. Человек без человека бы не смог выжить. До некоторых пор у меня был Кораблёв, теперь мы с Ланкой одни. Вернее, с отцом. Не будь его я бы боялась сильнее. — Надеюсь, не сильно испортила тебе планы?

— К матери ехал. Давай, отвезу домой.

— Нет, — протестую. — И так много для меня сделал.

— Садись! Почти по пути, мне вообще не сложно.

Он прав. Мы живём в одном квартале, именно потому и выбрали одну школу. Вернее, жили. Раньше. Теперь будто оба возвращаемся в прошлое.

— Ладно, — забираюсь снова в салон. Обещаю себе, что это в последний раз, и наши пути разойдутся.

— Если не сильно торопишься, заедем в одно место.

— Хорошо.

Могу ли я указывать ему, сколько тратить времени и на что? В конце концов, одолжение делают мне, а не я.

— Ты за мужа не переживай. Завтра уже в ПИТ переведут, а там ножками и на выписку.

— Куда? — не понимаю.

— Палата интенсивной терапии, — поясняет. — Парень он крепкий, организм сильный. Так что дело какой-то недели. Заживёт, как на…

Рад замолчал, пытаясь перефразировать.

— Собаке, — продолжила я. — Да, он тот ещё кобель!

Значит, у меня есть неделя, чтобы собрать вещи и вывезти их. Не хочу встречаться с Кораблёвым. Пусть возвращается в квартиру, где будет только он. Хотя, понимаю, что кроме меня там была и другая женщина, может, не одна. Так что приходится перефразировать. Возвращается в квартиру, где не будет меня и Ланки.

Машина тормозит у какого-то магазина, и Родион просит дать ему пять минут.

Достаю телефон, намереваясь позвонить отцу, но планы перебивает незнакомый номер.

— Да, — отвечаю.

— Привет, Ян, это Олег. Не могу до Эдика дозвониться.

Шестерёнки крутятся в голове, пытаясь осознать, кто это. Но нет, понимания не приходит.

— Он в больнице, — отвечаю.

— Что случилось?

— Уже стабильный, а так ножевое. Олег, откуда у вас мой номер?

— Я на свадьбе вашей был, помнишь, ещё песню пел.

Ах да, как я могла забыть. Это была самая ужасная песня, посвящённая мне.

— Помню.

— Куда ему позвонить?

— Телефона нет.

— Ты там?

— Нет, не смогла остаться.

— А что за больница?

Называю адрес, не думаю, что секрет. Он благодарит и прощается, а я ещё какое-то время смотрю на экран, а потом записываю отцу голосовое.

Назаров открывает заднюю дверь, укладывая две коробки на сиденье, а потом садится спереди.

— Всё нормально?

— Конечно, — пожимаю плечами. Но отчего-то от звонка какая-то тяжесть. Не могу понять причину, но чувство давящее.

— Ты у отца намерена жить? — выводит машину на дорогу Родион.

— Наверное. Не