Измена под бой курантов - Ирина Манаева

— Передавай ему привет.

— Зачем?

— Просто, банальное уважение Павлу Борисовичу.

Вскидываю брови. Надо же, помнит, как зовут.

— Передам, — согласно киваю.

— Значит, у вас один ребёнок, — подытоживает Назаров.

— У меня да, что касается Кораблёва, уже ни в чём не уверена. Я думала, что знаю собственного мужа. И вот…

— Научилась кататься на коньках?

Вопрос невпопад. На несколько секунд медлю с ответом.

— Чего? — переспрашиваю.

— Коньки, — повторяет Рад.

Я всё прекрасно слышала, просто не понимаю эту взаимосвязь.

— Ты зовёшь меня на каток⁈

— Просто собирался с друзьями, если хочешь, можешь присоединиться.

— Мне не до развлечений.

— Ладно, предложение в силе. Завтра в пять, можешь взять дочку.

Не знаю, как реагировать на его слова. Он меня жалеет и пытается подбодрить?

Проезжаем мимо улицы Рада. После разрыва я обходила это место стороной, чтобы не встретиться с ним ненароком. Ограждала себя от возможной боли. А теперь еду в машине, спокойно болтая с ним.

— А у тебя есть дети? — задаю встречный вопрос, и он отвечает не сразу.

— Нет, — качает головой, но кажется, задела больную тему. — Он так и не родился.

Какой-то Новый год у нас перчёный, с дефектом. Что у меня, что у Родиона. Народ ходит по улицам в ярких блестящих шапках. У кого-то ободки с разными украшениями. Взрываются петарды, в небо уносятся салюты, а в нашем сердце горечь. И нет ощущения никакого праздника.

— Извини, не хотела причинить боль.

— Ты не могла знать.

Он прав, но от этого не легче. Словно я выворачиваю его наизнанку.

Снова знакомая арка, и мы останавливаемся во дворе.

— Мне жаль, — шепчу, смотря на него. — Правда жаль.

Уходить не тороплюсь, момент какой-то сакральный. Он задумывается на долю секунды, а потом протягивает ладонь к моей. И я чувствую его тепло на руке. Перевожу взгляд, вижу, как проходится большим пальцем по моей коже, ощущаю его прикосновения. Не могу объяснить, зачем это всё, но не отстраняюсь. Будто чувствую, что и он нуждается во мне, и я в нём. Будто это разговор наших душ. Он разгадал мою боль, я теперь его.

— Она знала о тебе, — наконец, нарушает молчание.

— Кто она?

— Кристина.

— Твоя жена? — искреннее удивление отражается на моём лице.

— Она была очень хорошей, — закрывает глаза и делает глубокий вдох, за которым следует выдох.

Если он играет, то я совершенно ничего не смыслю в людях.

— Но откуда она могла обо мне знать? — не понимаю.

— Я говорил.

— Вы говорили обо мне? — не могу поверить.

— А что такого? Ты так удивляешься, словно я должен был вычеркнуть из жизни всех женщин, что были до неё.

— Это странно, Рад, — жму плечами, размыкая наши руки. Момент пропал, мы снова каждый сам по себе. Я не рассказывала о нём Кораблёву. Прошлое в прошлом.

— Это жизнь, — не соглашается Родион. — И ты была в ней.

— Да, но, время идёт. И я никогда не была твоей женщиной!

— Жаль.

Кажется, мои щёки вспыхивают. Разговор уходит куда-то не туда. Пусть мне не 15, и я взрослая, но от его слов неловко.

— Спасибо, что подбросил.

Заканчиваю разговор. Сейчас мы разойдёмся, чтобы больше никогда не встречаться.

— Откроешь багажник?

Слышу щелчок, и выбираюсь из машины. Рад помогает вытащить сумку.

— Могу донести до квартиры, — предлагает, но качаю головой. — Подожди, — отходит, открывая пассажирскую заднюю дверь. — Вот, — протягивает одну из коробок. Предполагаю, что там, но всё равно спрашиваю.

— Передашь дочке. Света, да?

— Ланка, — киваю головой. — Но не стоит, — сопротивляюсь.

— Это не тебе, а ребёнку, — тут же замечает. — Подсласти Новый год. Просто торт! Кстати, — на лице растягивает улыбку. Она такая, как я помню. И снова из памяти выскакивают моменты нашей связи: его поцелуи, его нежные слова на ухо, его признания.

— С Новым годом, Журавлёва.

— С Новым годом, Журавлёва, — горячий шёпот на ухо, пока его руки согревают меня морозной ночью 2012 года. Родным не понять, как хотелось перейти из старого в Новый с Радом. Отец вообще считается, что это семейный праздник, да и мне только недавно исполнилось пятнадцать. Я могу лишь просить, но не требовать. Он не пустил, хотя все собирались у Егорова на квартире.

Над головой разрывается салют, произнося цветные поздравления, и я неимоверно счастлива. Настолько, что хочется кричать от чувств, распирающих внутренности.

Рад бросил всех и пришёл ко мне, чтобы быть рядом. Звонок в дверь за пять минут до полуночи, пока отец открывал шампанское. Не знаю, наверное, я почувствовала сразу, что это он. Бросилась к двери, слыша за спиной удивлённый возглас, кого могло принести в такой час.

Первое, что я увидела — его улыбку.

— Бежим, — кивнул головой, а я обернулась, бросая взгляд на дверной проём.

— Не могу, — шепнула. У меня же статус хорошей дочери, я не могла его нарушить, хоть и очень хотела.

— Кто там? — кричит отец, а мать за моей спиной.

— Проходи, — приглашает в дом гостя, но Рад качает головой.

— Можно украсть Яну на пятнадцать минут?

— Лен, кто там? — слышится хлопок. Отец открыл шампанское. — Давайте быстрее.

— Это очень важно! — настаивает Рад, а я боюсь повернуться. Мысленно обещаю Богу, что, если он поможет убедить маму, я буду молиться каждый день.

— Пятнадцать минут, — выставляет мать в сторону Рада палец, и я боюсь, что она передумает. Натягиваю сапоги, хватаю куртку. Посылаю спасибо тому, кто помог. С меня молитвы.

— Шапку забыла! — кричит вслед мама, но я уже лечу вниз по ступеням. Отец будет ругаться, но сейчас я счастлива, как никогда.

Мы выбегаем на улицу вовремя. Рад смотрит на часы, начиная отсчёт, и его голос звучит для нас курантами. Смотрю в его глаза, не веря своему счастью. Он мой, он со мной!

На последнем ударе обхватывает меня и горячим вдохом в ухо разгоняет по телу мурашки.

— С Новым годом, Журавлёва.

Глава 23

Я плохая мать. Как только вошла в дом, сразу всё испортила.

— Мамочка, а когда мы вернёмся домой? Я хочу к папе.

Передала отцу торт и взяла дочку на руки.

— Ты уже большая, правда? — спросила, отодвигая волосы от её лица, и она кивнула. — Мы с папой больше не будем жить вместе.

Может, я это сделала для того, чтобы уже начинать подготовку. Ей следует пережить это, осознать, понять. Я не готова ради ребёнка терпеть унижения. Позволять Кораблёву касаться меня, чувствуя брезгливость. Каждый раз после близости лететь, сломя голову, в гинекологию, чтобы сдать мазки. Жить на пороховой бочке и кормиться сомненьями. Ей