Измена под бой курантов - Ирина Манаева

Он не сразу перестраивается на другую тему, а потом поднимает глаза, принимаясь вспоминать.

— Ну, знаю, и что?

— Кто это? — кажется, сейчас я тоже всё пойму.

— Брат Дашкин.

Ну вот же, что и требовалось доказать. Да у них там семейный подряд.

— Что такое-то? — не понимает Илья.

— Он вчера интересовался, где Кораблёв, а потом твоя жена туда поехала. Ладно, я тороплюсь, — пытаюсь вытолкнуть его из квартиры, но он не уходит. — Чёрт, ну оставьте вы все меня уже в покое! Я просто хочу забыть, понимаешь? Собрать вещи и свалить с этой квартиры! — меня трясёт, кажется, нервы расшатались не на шутку. Внизу стоит отец, скоро спектакль, а я опять не могу выпроводить из квартиры ревнивца. Почему именно мне надо расплачиваться за чужие грехи?

В сердцах называю адрес, и он сразу срывается с места. Пусть что хочет делает, мне плевать. Хлопаю дверью, тут же закрывая на замок, отправляюсь переодевать Ланку. Но в груди нарастает чувство тревоги. Я подвожу врачей и саму больницу. Ведь до Кораблёва он так и не достанет, а вот персоналу придётся с ним нелегко.

— Да чтоб тебя, — ругаю себя же и быстро набираю отцу.

— Пап, — чуть ли не кричу в трубку. — Сейчас из подъезда выбежит странный мужчина. Скажи ему, что адрес неправильный.

— Какой адрес? — не сразу понимает отец.

— Просто скажи, пап! Я сейчас спущусь, назову нужный. Слышишь?

Открывает дверь, слышу по звуку.

— Эй, — кричит отец кому-то, — стой. Мужик, — голос громче. — Адрес не тот, слышишь?

Пауза, по которой пытаюсь осознать, что же там происходит.

— Мужик, — снова кричит отец, но я понимаю: Илья так и не остановился.

Глава 25

Ланка, словно принцесса, сидит в розовом пышном платье на сиденье, держа три ярких билета в маленьких ладошках. Улыбаюсь отцу, делая вид, что всё отлично, а саму трясёт неимоверно. Ну почему, почему я такая? Другая на моём месте пошла бы спокойно заниматься делами. Я же, помахав вслед машине, набираю Назарова.

Нездоровое у нас какое-то общение выходит, но другого нет.

— Рад, — начинаю, — прости, что скинула, связь плохая.

Конечно, он понимает, что это вранье. Пусть мы оба знаем это, но делаем вид, что действительно связь.

— Наш общий знакомый, который вчера разбил тебе часы, едет в больницу.

— Надеюсь, он везёт мне новые часы, — слышу шутку от Назарова, — а у меня пряники к чаю закончились, — грустно вздыхает. — Пойду в магазин тогда.

— Не смешно, Рад. Я не знаю. Он прибежал, начал снова кричать…

— К отцу? — перебивает Родион.

— Нет, я на Липнева, — тут же отзываюсь.

— С этим надо что-то делать, Ян.

— Я вообще-то тут живу! — мне не нравится его замечание. С чего он вообще решил вмешиваться в мою жизнь?

— Я про мужика этого.

— Ааааа, — тяну гласную. Опять не то подумала.

— Ладно, я с ним поговорю.

Слышу, как поднимается с места. И снова станет разгребать мои проблемы.

— Да нет, ты позвони, предупреди ребят. Я сама сейчас приеду.

— Я уже здесь, Ян, надо было пациента проверить.

Прокручиваю слова в голове. Значит, он видел эту блондинку? Она всё ещё там?

— Да, она здесь, — будто читает мои мысли. — Или тебя это не интересует?

— С чего бы должно вообще? — нагло вру второй раз за разговор. Но снова знаем, что это не так.

— Тебе не обязательно приезжать, я всё улажу.

Я отдуваюсь за Кораблёва, Рад за меня. Нет, не могу так поступить. Ответственность всё равно на мне. Говорю, что приеду, и вызываю такси.

Когда добираюсь, во дворе стоит Назаров и ревнивый муж, втягивая в себя табачный дым. Со стороны кажутся добрыми знакомыми, общающимися по душам. Смотрят, как я выбираюсь из такси и подхожу к ним.

— Раз уж ты тут, я решил, что не стану вмешиваться в вашу семью. Девушка всё ещё там, — обращается ко мне Родион.

— Это мне её позвать что ли? — округляю глаза.

— Хорошо, — Назаров тушит сигарету, бросая окурок в урну и направляется к выходу. За ним тут же увязывается Игорь, а я замыкаю шествие. — Ждите тут, — говорит нам, но я понимаю, что он прав: это не его дело, а моё.

— Рад, постой, — окликаю, тут же оказываясь рядом. — Я сама.

Вхожу в палату уверенно, спокойно глядя на парочку. Кораблёв зыркает в сторону Снегурки, которая сидит, закинув ногу на ногу. Взгляд надменный, будто это я перед ней в чём-то провинилась, а не наоборот. Хлопает глазами, держа в руках телефон.

— Даша, — кивает на дверь Кораблёв, а потом обращается ко мне. — Она уже уходит.

— Долго она уходит. Всю ночь, — на лице ни тени улыбки. Просто наблюдаю за реакцией Эда.

— Я просил тебя остаться, — говорит с вызовом.

— То есть, каждый раз, когда меня не будет, ты станешь кого-то звать? — решаю уточнить.

— Прекрати.

— Да расслабься ты, всё нормально, — сдвигаю брови. — А за тобой, девочка, приехали.

Закатывает глаза, уводя в сторону лицо, и вздыхает.

— Даша, выйди, мне с женой поговорить надо! — приказным тоном оповещает её Кораблёв.

— Что-то вчера ты был рад меня видеть, — хмыкает та.

Эд изображает знак глазами ей заткнуться, но слово — не воробей. Мне даже смешны его потуги делать хорошую мину при плохой игре.

Девушка нехотя поднимается, а я не могу понять, что вообще она тут забыла. Кажется, ещё пару дней назад мне было сказано, что чувств никто друг к другу не имеет. Что это лишь циничное соитие и ничего больше. Что у неё великая любовь к мужу, который ждёт не дождётся на улице.

— Ты привезла телефон? — задаёт вопрос Кораблёв, но я спокойно разворачиваюсь, чтобы уйти. — Яна, стой, — кричит вслед. — Мне нужен телефон, Ян, давай поговорим.

Конечно, я ухожу, оставляя его в одиночестве.

Дарья идёт неторопливо, явно не намерена броситься дорогому супругу на шею. Нагоняю и без обиняков интересуюсь.

— Почему ты здесь?

Я не собираюсь выяснять отношения. Это для тех, кому есть за что бороться, что пытаться склеить. Мной владеет лишь банальное любопытство. По крайней мере так думаю.

— Какая тебе разница? — принимается хамить. Наверное, у неё принцип: лучшая защита — нападение.

— А функция нормальное общение имеется? — перегораживаю проход, смерив взглядом. — Или ты и сама привыкла к подобному? Давай, спрошу иначе. Какого чёрта крутишься возле чужого мужика, когда свой чуть человека из-за тебя не убил?

Меняется в лице, становясь какой-то другой.

— Какого человека? — спрашивает уже иначе.

— Меня, — отвечаю с гонором.