Плененная - Лив Зандер

— Прошло много десятилетий с тех пор, как я одевал человека, но для меня будет честью нарядить нареченную достопочтенного Торина да тайг Л’нагала.

Прижав пальцы к приоткрытым губам, Иден отступила на несколько шагов, и я положил руку ей на поясницу, прежде чем она врезалась в стеллажи за спиной.

— Тебе не по себе? — спросил я, переходя на шепот у ее уха. — Этот портной — тороксианец. Они маленькие. Безвредные. Но лучшие мастера во всей вселенной по вполне очевидным причинам.

Из всего, что она могла сказать, из всего, что могла спросить… Она повернулась ко мне и прошептала:

— Кто такой Торин да тайг Канагал?

Кровь в моих жилах словно загустела.

— Ты хочешь сказать, что вчера ночью связала себя с ветусианцем, даже не запомнив его имени?

— Это ты?

— Клянусь Тремя Солнцами… да! — Я уставился на нее в недоумении, изумление сдавило горло. — Я назвал тебе свое имя после того, как ты сбежала из приемного модуля.

— И ты думал, что я это запомню? Я знала только то, что ты Командор. И я ни с кем себя не связывала.

Я не понимал, что делать с этой информацией.

Во время нашего короткого спаривания прошлой ночью я сдерживался, чтобы не стонать имя Иден, пока привязывал себя к ней. А она не знала даже моего имени?

— Торин. Скажи это.

Она оскалилась, а затем выдавила:

— Торин.

Звучание моего имени из ее уст пробудило во мне желание спариться с ней снова.

— Да тайг Л’нагал, — медленно произнес я, выделяя каждый звук. — Из дома Л’нагал. И теперь ты — Иден да тайг Л’нагал.

— С чего это у меня новая фамилия? Надеюсь, ты не пытаешься сказать, что я случайно вышла за тебя замуж или вроде того!

— У нас нет браков, мы…

— Вот и отлично, потому что это, — она ткнула указательным пальцем между нами, — просто сделка, ясно? Мне плевать, кто ты. Плевать, есть ли у тебя титул. И меня устраивает платье, которое на мне надето.

Ее внешнее спокойствие рухнуло в самый неподходящий момент, заставив портного отступить на шаг и наблюдать за сценой с понимающей улыбкой. Я винил во всем кофе.

Тяжело вздохнув, я сел на диван у окна, забрав напиток из ее рук.

— Снимай мерки.

На миг меня охватило беспокойство, но Иден стояла смирно, позволяя маленькому тороксианцу делать свою работу и осыпая меня холодными взглядами. Она могла ненавидеть меня сколько угодно, пока соблюдала условия нашего договора. Мне не нужна была ее привязанность. Ее мнение заботило меня еще меньше.

— Это не займет много времени, — сказал портной, ставя на столик у дивана поднос с драгоценными камнями и украшениями. — А пока, возможно, ваша суженая захочет выбрать то, что ей по душе.

Он исчез в одной из задних комнат, и вскоре по лавке разнесся стрекот машин.

Я окинул взглядом витрину с пурпурными арозитами, вырезанными в форме лепестков, сверкающими камнями и позолоченными листьями. Но вместо этого я зажал пальцами бледно-голубой камень и поднес его к своей паре.

— Мы называем это «Слеза Матери». — Я приложил камень в форме капли к ее ключице. — Думаю, этот цвет подойдет к твоей бледной коже.

— Ну да, так бывает, когда не видишь солнца больше двух недель.

— Неужели все, что вылетает из твоего рта — либо нытье, либо провокация? — Я запустил руку в ее мягкие волосы, наматывая рыжую прядь на палец. — Разве мы не договорились? Зачем усложнять себе жизнь? Я пытаюсь быть щедрым.

— Щедрым? — В ее глазах зародилась буря, настолько неистовая, что даже то, как я крепче сжал ее волосы, не могло ее сдержать. — Учитывая, как по-скотски ты трахнул меня вчера ночью, могу гарантировать, что в нашей сделке нет ничего щедрого. В мире не хватит вещей, которые я могла бы попросить, чтобы компенсировать эту боль и… это унижение.

— Боль? Какую боль?

Она усмехнулась.

— Как будто ты сам не знаешь…

Я не знал.

Как я мог знать?

И все же ее резкие, тяжелые слова словно выкачали воздух из моих легких, заставив меня бояться худшего. Неужели я настолько испорчен и неполноценен, что не способен даже на спаривание?

— Ты хочешь сказать, что наше спаривание причинило тебе боль?

— Спаривание? — Она оттолкнула мою руку, и камень с кликаньем отлетел на кафельный пол. — Ты швырял меня и крыл как чертову кобылу, втыкаясь в меня как безумец. Да, это было ахренеть как больно!

Напряжение поползло по позвоночнику.

— Не пойми меня превратно, Иден, но в это трудно поверить. Учитывая, как ты поднимаешь шум по любому поводу, ты наверняка что-нибудь бы сказала.

— Ты не дал мне и шанса что-то сказать, потому что отшвырнул мои руки! Я опомниться не успела, как уткнулась лицом в простыни! — закричала она, на ее лбу вздулись синие вены.

— Я несколько раз просил тебя не касаться меня! Ты лжешь! — Пожалуйста, пусть она лжет. Моя осанка потеряла всю твердость, я словно рассыпался, пока в груди боролись вина и ярость. — Покажи, где я пустил тебе кровь. Где оставил синяки. Сломал кость.

Она сделала шаг ко мне и резко вскинула ногу. А затем пнула меня в пах.

— Хргх!

Мучительная боль пронзила меня, едва не сбив с ног. Я вскрикнул, заставив тороксианца захлопнуть дверь в мастерскую.

— Кровь идет? — спросила она, и ее глаза светились неприкрытой ненавистью. — Я тебе кость сломала?

Глава 10



Иден

Я пулей вылетела из магазина, сердце в груди колотилось так, что выбивало воздух из легких.

— Иден, подожди! — донеслось сзади.

Нет. Только не останавливаться.

Иди, иди, иди.

Я припустила через газон, огибая кусты и петляя по дорожке из красного кирпича, пытаясь скрыться от возмездия.

Очевидно, за пинок по яйцам парню с гребаным титулом полагалась кара. Но божечки, как же это было приятно!

— Мы можем поговорить в более приватной обстановке? — передо мной выросла массивная фигура Торина, он следовал за мной по пятам, точно девятичасовая тень. — Я хотел бы кое-что объяснить.

Пульс молотил в висках. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось оставаться с ним наедине.

Бля. Бля. Бля. Я просто коллекционирую неприятности одну за другой.

Он перехватил меня за локоть.

— Я отведу тебя обратно в свои покои.

— Отпусти! — рявкнула я, стряхивая руку. — Мне ведь можно здесь находиться? Мы так договаривались, разве нет?

Господи, я прямо слышала, как он скрежещет зубами, смотря на меня во все глаза, пока проходящие мимо ветусианцы останавливались, чтобы поглазеть на сцену.

— Да, ты вольна здесь