Плененная - Лив Зандер

Глава 11



Торин

— Понимаю, — произнес Нифал. Под тусклым светом ламп в моем кабинете редкие белые пряди на голове моего наставника казались желтыми. — И когда это произошло?

— Шесть земных дней назад. — Пальцы одеревенели, так и подмывало вцепиться ими в мягкую обивку подлокотников. — Это была наша первая и единственная близость. С тех пор мы почти не пересекались. Днем она обычно пропадает в общей зоне. Я не возвращаюсь с мостика, пока не удостоверюсь, что она спит, и ухожу до ее пробуждения.

— И она утверждает, что ты причинил ей боль?

— Да.

— Наблюдались ли у тебя в последнее время внезапные, необъяснимые или беспричинные вспышки насилия? Агрессии?

Холодный металл столешницы не приносил облегчения рукам, которые я на него положил. И уж тем более он не мог остудить тлеющие угли моего стыда.

— Возможно, я среагировал агрессивно, когда она коснулась меня. Если я правильно помню, я… э-э… оттолкнул ее руки. Обошелся с ней грубо.

— Испытал ли ты при этом удовлетворение?

Я попытался сохранить беспристрастное выражение лица, вытравить из памяти эти путаные воспоминания. Но они цеплялись за мысли, как клеймо, с которым я родился — то самое, что я несу до сих пор. Руки Иден на моей груди. Жар, охвативший кожу. Ее прерывистый вдох. Всхлипы на мягких простынях.

Я провел ладонью по лицу, но картинки не исчезали. Как не исчезали и обстоятельства «урожая».

— Торин… — Наставник смотрел на меня исподлобья, словно сканируя лицо в поисках правды. — Тебе понравилось причинять ей боль?

— Нет.

А если бы понравилось?

Сердце сжалось, кровь в жилах закипела, обжигая кожу изнутри. Тот самый страх, что заставлял меня держаться от Иден подальше, стал реальностью в ту секунду, когда я сделал ее своей.

Я встал и начал мерить кабинет шагами. Каждый шаг попадал в такт рваному дыханию. Иден — моя связанная пара, и рассудком я хотел защитить ее от любого вреда. И все же я причинил ей боль.

Факт, с которым я до сих пор не мог смириться.

— Ты неопытен, ведь никогда не вступал в близость с видом, способным взрастить твое семя.

— А что, если дело не в неопытности? Что, если мои худшие опасения верны и я опасен для нее?

Нифал с долгим, протяжным вздохом отодвинул стул, в свете настольной лампы закружилось облачко пыли.

— Торин, я был там, когда тебя извлекали из экзочрева. Я знаю тебя всю жизнь, с того момента, как обтирал тебя после рождения. Когда же ты поймешь, что ты не такой, как остальной твой «урожай»?

— О Зэвисе говорили то же самое. — Теперь его разыскивают за убийство.

— Хм, — выдохнул Нифал, сложив пальцы домиком перед грудью. — Ты всегда умел держать себя в руках, Торин.

До встречи с Иден.

Тогда самоконтроль покинул меня окончательно.

Я готов был поклясться, что щека все еще горит там, где она влепила мне пощечину, а губы покалывает от вкуса ее губ. Что на меня нашло, когда я решил ее поцеловать? Почему я так отчаянно захотел сделать то, что, как она верно подметила, не имело никакого смысла?

— Ты всегда был только воином и Хранителем, служил Империи и народу. — Нифал запустил руку в редеющие волосы, обнажив усыпанную возрастными пятнами кожу головы. — Но ты связал себя с женщиной, и теперь на тебе лежит ответственность и за нее. У тебя нет другого выбора, кроме как научиться быть парой и, если Три Солнца будут благосклонны, отцом.

Я перестал ходить и замер.

— Я не гожусь ни для того, ни для другого.

— Кто это сказал?

— Все. — Я вытер влажные ладони о мундир. — Империя. Вселенная. Другие Хранители.

Он цокнул языком и пренебрежительно махнул рукой.

— У Хранителей свои политические игры. Наследник дома Л’нагал стал бы благословением для этой империи, иначе коррупция вскоре задушит все то доброе, что в нас осталось.

Нифал оперся на трость и с трудом поднялся, распрямляя затекшие конечности. Он обогнул стол, и я почувствовал старческую дрожь в его руке, когда он положил ее мне на плечо.

— Она должна знать.

Я усмехнулся. Все, что ей было нужно — это мой ребенок в ее утробе, чтобы она могла убраться от меня как можно дальше.

— Она и так меня ненавидит, — сказал я. — Незачем вызывать у нее еще большее отвращение.

— К чему этот стыд за то, что совершили другие, и отсутствие гордости за то, чего не совершал ты? — Он похлопал меня по плечу, его прикосновения были единственными, которые я мог терпеть. — В тебе скрыто нечто большее, чем просто воин и Хранитель. И судьба это увидела.

Я лишь хмыкнул, потому что сомнения снова навалились на меня тяжелым грузом.

— Судьба — слепая дура.

Стук в дверь заставил нас обоих поднять головы.

Сначала показались темные глаза Иден, по мере того как она просовывала голову в дверной проем, они постепенно теплели, обретая свой карий цвет.

— Ой, простите, я помешала. Не знала, что ты не один, и…

— Глупости, дитя, — отозвался Нифал. Усталость в ногах как рукой сняло: он поспешил к двери и распахнул ее. — Пожалуйста, входи, дай мне на тебя взглянуть.

Иден переводила взгляд с Нифала на меня, и от этого в мышцах началось покалывание. Она не смотрела на меня несколько дней. И я был этому рад. Я хотел снова ее почувствовать. Снова обладать ею. Не стоило дразнить то, что я не в силах контролировать.

Я прислонился к столу.

— Нифал — мой наставник.

— Иди сюда, девочка, иди. — Нифал взял ее за руку и подвел ближе. Его жест казался таким естественным, в то время как от меня она всегда шарахалась. — Расскажи мне о своей работе в лазарете. Кажется, вы называете это больницей?

Она нервно поправила волосы, будто те нуждались в утешении.

— Большую часть карьеры я проработала в родильном отделении, наблюдала за матерями и новорожденными. Два года назад перевелась в приемный покой экстренной помощи.

Нифал улыбнулся ей так, как улыбаются дедушки — по крайней мере, мне всегда так казалось.

— И какие у тебя там были обязанности?

— В основном сортировка пациентов, хотя со временем мне стали доверять и работу с тяжелыми травмами.

Нифал подался вперед, лучась добротой, и то, что она не отпрянула от его прикосновения, укололо меня — я по-настоящему завидовал.

— Ты скучаешь по своей профессии?

— Да.