Чужая невеста для босса - Арина Арская

Никакого стыда! И соседка его уже забыла о расплющенных на полу пирожных и разбитой тарелке и пялится на его задницу. Дождись, когда я уйду, в самом деле.

— Урод! — рявкаю я и ныряю в зеркальную лифтовую кабину и, как советовал Марк, в истерике машу рукой.

— А внутри все же стоит выбрать этаж, — до меня долетает его смех.

— Кто такая? — в тихом любопытстве пищит его соседка.

— Моя невеста.

— Что-ааа?! Невеста?!

Двери лифта бесшумно закрываются, и я спешно обуваюсь. Затем поправляю трусики, нырнув рукой под подол, и с негодованием смотрю на порванные чулки, а затем на панель с этажами. И куда мне? На минус один? На минус два? На минус три или минус четыре? Я же тут в первый раз! Тыкаю на минус четыре. Чем дальше от Марка, тем лучше.

Мне кажется, что я еду вниз целую вечность, хотя цифры у потолка лифта сменяются очень быстро.

93

92

91

Охренеть и не встать. Можно сказать, что я побывала в гостях у небожителя, которому на самом деле место в Аду, куда меня и привез лифт. Толпа людей, бутики, дети, музыка! Я будто попала в торговый центр, но ведь я как бы в жилом комплексе, разве нет?!

В панике и не помню как, но я все же выныриваю на улицу, а прохожие косятся на меня и переглядываются. Думать не хочу, как я выгляжу, и это не важно. Я живая, относительно целая, пусть и немного нервная и шарахаюсь от людей и автомобилей, которые сплошь элитных и дорогих марок.

Я настолько испугана, что бегу, не разбирая дороги, и только через сорок минут, когда легкие горят огнем, а ноги сводит, я падаю на лавочку под раскидистым кленом и лезу в сумку за телефоном, в котором меня ждет сообщения от неизвестного номера:

“Ты у меня пояс от чулок забыла. Вероятно, чтобы вернуться?”

С рыком блокирую номер и минут пять пялюсь перед собой. Сбежала, а что дальше-то делать? В плену у Марка была одна проблема — спастись, а теперь я вернулась в реальность и надо разгребать кучу дерьма, начиная с переезда и поиска новой квартиры или комнаты и заканчивая объяснительной перед начальством, потому что работу никто не отменял, даже если тебя взял в плен безумец и маньяк.

Свежо. Ветер треплет волосы и лижет ласково лижет щеки. Закрываю глаза. Надо успокоиться и выравнять дыхание.

Снимаю чулки и выкидываю их в урну. Сижу еще несколько минут, собираясь с мыслями и решительно встаю. Для начала мне надо вернуться домой, собрать вещи и на первое время найти хотя бы хостел. К родителям не поеду, а то я умру от стыда, ведь они молча не примут дочь-шлюху, а обязательно устроят воспитательную беседу со скандалом, потому что Вову они уже сыном называли.

Я так хочу забиться в темный угол и поплакать, чтобы сбросить напряжение и стресс, но нельзя. Не сейчас. Чуть позже я обязательно разрешу себе порыдать, волосы на голове повыдирать и общие фотографии с Вовой сжечь в кастрюльке под грустную песню. Может, стихи напишу и тоже сожгу, и жаль, что нельзя сжечь свою память и прошлое. Особенно моменты, оскверненные Марком и его похотью.

Измученная, уставшая и с отчаянием в сердце я проворачиваю ключ в замочной скважине. Очень надеюсь, что Вовы нет дома, и я смогу по-тихому слинять с вещичками из квартиры, в которой мы вместе прожили год. Хороший был год и спокойный. Даже моя тихая ревность по вечерам в одиночестве теперь кажется очень милой и приятной.

Упершись лбом в дверь, вытягиваю ключ из замка и набираю полной грудью воздух. Может, мне к Марку за поясом от чулок вернуться и пусть он меня опять изолирует, лишив ответственности и возможности решать жизненно важные вопросы? Нет. Качаю головой с горькой усмешкой, и сжимаю холодную стальную ручку. Я справлюсь и без похотливого кобеля, который любит поострее и пожестче.

Глава 18.

В коридоре валяется пиджак, туфли и окровавленная рубашка Вовы. Он дома, чему я очень не рада. На обувной полочке стоят белые туфли на низком квадратном каблуке, и я сердито выдыхаю. Из кухни ко мне вылетает Лилия Ивановна, матушка Вовы, и молча замахивается, но почему-то с кривыми оскалом ненависти замирает с поднятой рукой.

Почему остановилась? Я бы не удивилась ее пощечине. Меня мутит от ее сладкого и приторного парфюма, который мне напоминает запах гнили и плесени.

— Ну, — я подставляю щеку, — давайте.

Я действительно не против получить пощечину. Я хочу физически прочувствовать гнев бывшей потенциальной свекрови, чтобы самой разозлиться и взбодриться. Саму себя я не могу отхлестать по щекам, потому что я человек адекватный и еще не переступила грань нервного срыва.

— Шлюха, — рука у Лилии Ивановны дрожит, а тонкие губы растянуты в гримасе презрения.

— Вы будете меня бить или как?

Я все еще жду физического проявления ее праведного гнева и обиды за любимого сына.

— Да я бы тебе глаза выдавила, но за Вову боюсь. Гадина мелкая.

А вот появляется и сам Вова в белой майке. Выкатывает из комнаты чемодан, который был куплен мной. Хороший, качественный чемодан и куплен по хорошей скидке с прицелом на небольшой отпуск после свадьбы. Я, кстати, на него хотела наклейку “Молодожены” прилепить.

Рожа у Вовы синяя, опухшая, а на носу кусок бинта и два пластыря. Глаза злые, а белки покрыты сеточкой лопнувших сосудов. Челюсть на месте, не искривлена, а значит — не сломана, что меня печалит.

— Шлюха, — Лилия Ивановна подхватывает пиджак и рубашку Вовы с пола.

— Вы повторяетесь, — шагаю в сторону, уступая обиженному и бывшему жениху дорогу. — И это я планировала съехать.

— Бог тебе судья, — шипит Лилия Ивановна в лицо, — я же к тебе, как к дочери отнеслась, хотя ты мне сразу не понравилась.

— Кажется, при первом знакомстве вы мне об этом и сказали.

— И я была права, — скалит желтые зубы. — И помяни мое слово, счастья тебе с твоим мажором не видать. Повелась на его деньги, да?

— Что вы, — я смеюсь, привалившись к стене плечом, — мы с ним по большой и светлой любви. Я его за душу чистую полюбила.