Девушки, согласные на все - Маша Царева

«Она ведет себя так, словно у нас позади бурная ночь, а впереди – пышная свадьба, – досадливо подумал Филипп. – Может, девка все же умом тронулась?»

Ева тем временем спустила с кровати босые ноги и осмотрелась. Заметила на стильном металлическом столике его «Кэннон».

– О, ты фотограф?

– Ну, так… – пришлось сказать ему. – Скорее любитель.

– Сфотографируй меня.

Слова эти – как удар хлыста. Филипп перестал улыбаться, откуда-то изнутри поднялась волна раздражения и боли. Именно так началось его знакомство с Азией. Она подошла, посмотрела на него и спросила: «Ты фотограф? Сфотографируй меня!» Тот же текст, только актриса другая. Без харизмы и таланта. Неужели она сама не понимает, что ее реплика звучит как жалкая пародия?!

А Ева заметила, как изменилось его лицо, и перепугалась:

– Что с тобой? Я сказала что-то не то? Ты побледнел…

Ах да… Это ведь просто случайное совпадение. Филипп заставил себя улыбнуться:

– Не бери в голову. Просто в комнате душно. Конечно, сфотографирую.

Он схватил «Кэннон» – на пленке оставалось как раз несколько кадров, прицелился. Она без улыбки смотрела в объектив. Ее поведение показалось ему интересным – в отличие от большинства женщин, Ева не позировала. Просто спокойно сидела перед камерой – у нее даже выражение лица не изменилось.

Филипп-то знал, как мало людей умеют вести себя естественно перед зеркалом и фотообъективом. Иногда моделей приходится учить этому месяцами – и все равно перед камерой их лица как-то странно каменеют. Ева, похоже, от природы обладала редким талантом позировать.

«Как несправедливо устроен мир, – подумал он, щелкнув фотоаппаратом. – Она дурнушка, а держится как топ-модель. А иногда бывает, что классная девка совершенно не может держаться перед камерой».

А Ева просто была влюблена, вот и старалась понравиться. Ей хотелось впечатление на него произвести. «Почему, почему я такая малахольная, – переживала она. – Почему в голову мою не приходит ни одна умная мысль… Еще решит, что я полная идиотка… Нет, надо срочно, срочно что-то делать! Да вот только что?»

– Все, фотомодель! Можешь умываться, пленка кончилась.

Она послушно встала с кровати и продефилировала в ванную. Зашумела вода – Ева что-то беззаботно напевала, стоя под душем. Филипп раздраженно прислушивался, он ждал ее в кухне, а она, похоже, торопиться вовсе не собиралась.

«Может, в любовницы ко мне метит? – подумал он. – Если так, избавиться от нее окажется гораздо сложнее, чем я предполагал с самого начала!»

Он приготовил кофе, нарезал хлеб и сыр. Из ванной появилась босая посвежевшая Ева – теперь ее лицо приобрело приятный розовый оттенок. Ее небольшие серые «лисьи» глаза блестели так, словно она и впрямь провела ночь любви, а по лицу блуждала таинственная улыбка. Только теперь Филипп смог получше рассмотреть ее: полные красивые плечи – не расползшиеся, как взошедшее на батарее тесто, а гладкие и белые, словно сливочная карамель; широкое лицо с ниточкой терракотовых губ; родинка над верхней губой – слишком органично украшающая ее лицо, чтобы быть настоящей…

– Умираю с голоду! – Ева схватила самый большой бутерброд и впилась в него. Филипп отметил, что у нее крупные ровные зубы, как у девушки из рекламы отбеливающего порошка.

«Наверное, она деревенская, – решил он, исподтишка рассматривая гостью. – Не бывает у москвичек таких здоровых зубов, такого свежего румянца, такой приятной полноты».

– Ты откуда? – спросил он.

– Ниоткуда, – весело сказала она, расправившись с одним бутербродом и хватаясь за другой.

– То есть как это? Где-то ты должна была родиться?

– Сейчас это неважно. Вернуться домой я не могу. Меня из института выгнали.

Час от часу не легче, вздохнул Филипп.

– И что ты собираешься делать? – осторожно спросил он. – Где ты вообще живешь? У родственников? Или в общежитии?

«Вот он, ключевой момент, – решила Ева. – Он что, предлагает мне у него поселиться? Но, наверное, это не слишком удобно. Он ведь мужчина, а я… И потом всему этому должна предшествовать букетно-конфетная стадия…»

Мямля! Вот Майка бы на ее месте… Она зажмурилась и представила себе подругу. Майка точно бы не стушевалась. Сидела бы, весело болтая своими тощими конечностями, хитро поглядывала бы по сторонам и живо перехватила бы инициативу в свои руки.

Может быть, стоит попробовать?

– Жила в общежитии, – она поболтала босой ногой. – А сейчас нигде. Мне некуда пойти, понимаешь? – улыбнулась она, глядя ему в глаза.

– Хорошо. Я отвезу тебя в общежитие и дам денег. Если заплатить вахтеру, то тебя не выгонят. Ты сможешь еще какое-то время там жить, пока не найдешь работу.

– Да разве мне найти работу? – усмехнулась она. – Кому я нужна, без образования и прописки. Знаешь… Я спросить хотела: а можно мне на некоторое время остаться у тебя?

«Начинается!» – подумал Филипп. Он нисколько не растерялся и не смутился. На наглость следует нагло и отвечать.

– Нельзя, – спокойно улыбнулся он.

– А почему?

– Я женат. Жена в командировке. Она не обрадуется, обнаружив здесь постороннюю девицу, – не моргнув глазом, соврал он.

– Ты не женат, – усмехнулась Ева. Вообще-то разговор шел совершенно не по тому сценарию, который она успела мысленно запланировать. И она себя чувствовала неловко. Что-то здесь было не так.

– Наверное, мне лучше знать.

– Ну или, по крайней мере, не живешь с женой. Я же только что из ванной. Я видела, что там нет косметики и тюбиков.

– Она все забрала. Говорю же, она в командировке.

– Жаль, что ты врешь, – печально улыбнулась Ева. – Где ты видел женщину, которая всю косметику возит с собой? У любой есть дорожная косметичка с самым необходимым и домашний неприкосновенный запас.

«Я видел такую женщину, – некстати подумал Филипп. – Ванная Азии была девственно пуста. Кажется, у нее был тюбик детского крема. А еще расческа и шампунь…»

– Если я даже и вру, – он холодно улыбнулся, – значит, на то есть причины. Значит, мне неудобно, чтобы ты здесь оставалась.

– Если я так нагло напрашиваюсь, значит, и у меня есть на то причины, – невозмутимо парировала Ева. – Мне негде жить. У меня нет денег. Ты мне нравишься. Мне кажется, ты хороший человек.

«Ненормальная она, что ли? – подумал он. – Может, просто из больницы сбежала? Кажется, на Ленинском есть большая больница, Первая клиническая. Интересно, при ней существует психиатрическое отделение? Или просто сильно ударилась головой, когда под колеса кинулась?»

– Хорошо. Я не отказываюсь помочь тебе деньгами. Хочешь, двести долларов дам. Хочешь, могу даже триста. Больше у меня нет, извини.