Душенька - Ксения Любавина

Вечером, находясь уже у себя дома, на новой квартире, которую он купил для них с Людмилой, Петр долго не мог уснуть, даже несколько раз вставал и шел курить, думая, что Людмила крепко спит и ничего не слышит.

— Петь, хватит уже травиться. Какая по счету? — внезапно произнесла она, когда Петр после очередного перекура снова лег в постель.

— Прости, я тебя разбудил, — сказал он и, подвинувшись поближе, обнял ее. Нос уткнулся в теплую макушку, и ему показалось, что на душе стало легче.

— Бросай ты это дело, дружок. А то сердце посадишь… И вообще…

— Обязательно брошу. Честно.

— Поклянись.

— Век воли не видать.

— Я серьезно.

— Чтоб я сдох.

— Совсем с ума сошел?

— Ох, Люда. — Петр шумно вздохнул. — Тут и впрямь с ума сойдешь. До сих пор в голове не укладывается… Черт знает что такое…

— Не говори. Просто комедия ошибок. Старик Шекспир ушел на перекур.

— Прекратите отсебятину, во времена Шекспира не было никаких перекуров, — пробурчал он.

— Не точно цитируешь.

— Господи, Люда! Я сегодня чуть не убил собственного сына, а ты мне про цитаты!

— Прости, Петь.

— Как там теперь Санька? Может, надо было остаться с ней?

— Петь, Саша — взрослая, самостоятельная женщина. И потом, когда мы уезжали, она уже была спокойна. У нее ребенок, и она хотя бы ради Танюшки возьмет себя в руки и не станет развозить сопли. Ребенку нужна сильная мать.

— Какие вы, женщины, оказывается, прагматичные!

— А ты думал. Ребенок для женщины — это все, свет в окне. И вообще, это не первая драма из-за мужчины в ее жизни.

— Ох, я бы этих мужчин всех… — Он стиснул кулак.

— Что? — Людмила засмеялась.

— Жаль, что теперь публично не наказывают кнутом. А потом на каторгу, в Сахалинский острог.

— Петя, да ты просто тиран какой-то.

— Я тиран? Да мне за женщин обидно! И вообще, то, что мой сын — мужчина, вызывает у меня сомнения.

— Просто он еще молод и глуп.

— Ничего себе — молод и глуп! На интриги и подлости у него хватило и ума, и опыта!

— Ладно, Петь, все утрясется.

— Да, после Нового года Саня пойдет на подготовительные курсы в академию госслужбы и забудет все это как страшный сон. Слушай, а может, ну его, этот СибАГС, давай я помогу ей устроиться в Москве или в Питере. Точно. Подальше от Артема. И нам будет спокойнее.

— Петя, ну что ты еще придумал! Во-первых, у Сани — ребенок…

— Я куплю ей квартиру и регулярно буду присылать деньги, так что она сможет найти няню и вообще — не будет ни в чем нуждаться. Конечно, было бы лучше, если бы она вообще уехала за границу. Точно! Ей надо поступить в Пражский университет, или… Ну конечно! Как я сразу не сообразил! Она устроится у моего отца в Англии и поступит там!

Людмила запротестовала:

— Стоп, стоп, стоп… Господин писатель, по-моему, у вас чересчур разыгралось воображение. Саня сама в состоянии решить, как ей жить дальше. И в отношениях с Артемом они разберутся без нашего участия.

— Никаких отношений с Артемом у нашей дочери быть не может! Этот молокосос к ней больше близко не подойдет!

— Мину-уточку…

— Да, я считаю Саню дочерью, и мой долг защитить ее от подлеца, даже если речь идет о моем родном сыне… Ну вот, пожалуйста… Я так разволновался, что опять хочу курить.

— Никаких «курить» сегодня уже не будет, а с утра ты вообще должен бросить, — строго произнесла Людмила и напомнила ему: — Ты поклялся.

— Я? Поклялся? Когда?

— Пару минут назад. Причем своей жизнью.

…Телефонный звонок прозвучал как-то необычно. Вернее, для слуха любого другого человека, конечно, вполне обыкновенно — даже не межгород. Но Людмила обладала способностью различать по звонку, свой это звонит или чужой. Она даже знала, когда звонит Саня, а когда — Римма Аскольдовна. Петр потешался над такой ее почти экстрасенсорной способностью.

— Да ты ведьма! — восклицал он.

И вот сейчас она вновь безошибочно определила, что звонит чужой.

— Здравствуйте, будьте добры Петра, — вежливо произнес незнакомый женский голос.

— Здравствуйте. А его нет, — ответила Людмила.

— А скоро будет? Я звоню ему на мобильный, но он отключен.

— Думаю, через пару часов. Он в библиотеке, поэтому и телефон отключен. Простите, а кто его спрашивает? Может, ему передать что?

Незнакомка замялась на пару секунд:

— Это Лариса. Бывшая жена Петра… А вас, кажется, Людмилой зовут?

— Совершенно верно.

— Пожалуйста, передайте ему, чтобы он срочно позвонил. Это очень, очень важно… — Ее голос дрогнул.

— Что случилось? Может, я чем-то могу помочь?

— Вряд ли. — Голос Ларисы сразу стал холодным.

— Ну все-таки. Да вы не стесняйтесь, Лара…

— Не думаю, что мне следует делиться с вами моими проблемами. Мы ведь в каком-то смысле соперницы.

— Ну, если вы так считаете… — произнесла Людмила и внезапно спросила, озарившись догадкой: — Что-то с Артемом?

— Да… угадали, — неожиданно перестав сопротивляться, ответила Лариса, и Людмиле послышался ее тихий всхлип. — В интуиции вам не откажешь.

— Я сама — мать.

— Понимаете, — начала рассказывать Лариса, — Артем… наш сын… он… пропал…